Как устроена экономика Великобритании

Есть старая шутка: через двести лет после падения Римской империи римляне все еще не знали, что она пала. С Лондоном, вероятно, будет так же. Через десять лет после того, как он перестанет быть финансовой столицей мира, его жители об этом еще не догадаются. И уж точно не догадываются сейчас, когда поток капитала и людей по-прежнему стекается на остров с упорством, которое трудно объяснить одной только экономикой.

Великобритания — страна парадоксов, причем вполне измеримых. Она одновременно бывшая империя и изолированный остров, монархия и парламентская демократия, финансовая сверхдержава и экономика со средним доходом на человека, если сравнивать развитой частью мира. Постараемся объяснить, как все это уживается в одной реальности и почему «британский лоск» так обманчив для инвестора.

Ключевые цифры:

• 5-я экономика мира по номинальному ВВП, но лишь 21-я по ВВП на душу населения и 10-я по паритету покупательной способности
• Больше 15 лет практически нулевого роста реальных зарплат — на момент 2025 года медиана все еще примерно на 2% ниже уровня 2008-го
• Режим non-dom, два века привлекавший в страну мировой капитал, отменен весной 2025 года
• Около 40% богатства домохозяйств заперто в жилой недвижимости
• Сменилось шесть премьер-министров за десять лет — и сейчас выбирают седьмого

Почему Великобритания выглядит богаче, чем она есть

Турист, приехавший в Лондон, видит богатую страну: дорогие машины, дорогие магазины, дорогие дома. Это впечатление почти полностью ложное, точнее, оно описывает не Британию, а тех, кто в нее приезжает.

По размеру экономики страна действительно в высшей лиге: в 2026 году Великобритания — пятая экономика мира по номинальному ВВП и десятая по паритету покупательной способности. Но размер экономики и благосостояние людей — это разные вещи. По ВВП на душу населения страна занимает лишь около 21-го места в мире, а по версии МВФ подушевой показатель составляет порядка $56–57 тыс. Номинально. Это заметно ниже США, Швейцарии, Ирландии.

Динамика богатства тоже разочаровывает. С 2007 года ВВП на душу населения рос в среднем всего на 0,7% ежегодно — против 2,5% в 1990–е и начале 2000-х. Хуже того, в начале 2020-х душевой ВВП в реальном выражении даже снижался — с 40,6 тыс. фунтов до 40,2 тыс., поскольку население росло быстрее экономики.

С 2024 года наметилось оживление: на весну 2026-го шесть кварталов подряд шел рост, и в годовом выражении душевой ВВП прибавил 0,9%, но в следующем квартале этот скромный отскок снова остановился. Полтора потерянных десятилетия — это новая норма, из которой страна пока так и не вышла.

Откуда же видимое богатство? Оно импортируется: Британия — это страна, в которую привозят деньги, а не страна, в которой их зарабатывают. Богатый облик Лондона держится на капитале и людях, приезжающих из других юрисдикций. По сути, это гигантский сейф для тех, кто заработал где-то и когда-то еще. Это важно держать в голове: престиж и экономическая сила не одно и то же.

Сколько на самом деле зарабатывают британцы

Если очистить картину от приезжих миллионеров, остается страна вполне обычных доходов. По данным ONS (Национальной службы статистики Британии) на апрель 2025 года, медианная недельная зарплата была £766, или около £39 тысяч в год, то есть половина занятых получает меньше этой суммы. Разрыв между верхними и нижними десятью процентами домохозяйств заметный, но не «латиноамериканский». Коэффициент Джини (неравенства) держится в районе 0,35 — выше, чем во Франции или Норвегии, но на умеренном мировом уровне (где-то между Латвией и Литвой).

Динамика этих доходов — отдельная история. Реальные зарплаты фактически стоят на месте уже больше 15 лет. По оценке правительственной комиссии по минимальной оплате труда (на осень 2025 года), реальный уровень зарплат в стране был все еще на 2% ниже реального уровня 2008 года, и лишь у самой молодой когорты был заметен прирост. В реальном выражении рост остается остается анемичным— доли процента в год по данным на февраль 2026 года.

Также любопытен парадокс покупательной способности. Многие убеждены, что Британия дороже США, но статистика говорит обратное: по паритету покупательной способности уровень цен в Британии в среднем ниже американского, то есть на свои деньги британец в среднем покупает больше, чем американец на свои. Это опять же объяснимо: интуиция о «дорогой стране» сформирована городом-витриной в виде Лондона, но не реальной жизнью остальной страны.

Высокий статус юрисдикции, очевидно, не то же самое, что эффективная экономическая модель. Британский рынок труда и внутренний спрос показывает, что это экономика средних темпов, и закладывать здесь повышенную доходность только потому, что речь о Лондоне, было бы ошибкой.

Как Британия стала и перестала быть промышленной державой

Чтобы понять сегодняшнюю Британию, нужно вернуться на полтора века назад, когда она была мастерской мира в буквальном смысле. В 1870-х на остров приходилось около четверти всей мировой промышленной продукции, а уже к 1913 году доля упала примерно до 14–15%, хотя страна все еще оставалась индустриальным гигантом. Откуда взялось это богатство — отдельный сюжет.

Ост-Индская компания и экономика империи

31 декабря 1600 года Елизавета I выдала горстке лондонских купцов хартию на монополию в торговле с Ост-Индией. Так появилась Британская Ост-Индская компания — коммерческое предприятие, которое со временем превратилось в частную армию и фактического правителя Индии. После битвы при Плесси (1757 год) эта компания взяла под контроль Бенгалию (больше, чем нынешний Бангладеш), а затем и большую часть субконтинента (современные Индия + Пакистан), и после восстания 1857 года управление этими землями перешло напрямую к короне.

Экономический итог колонизации для Индии в цифрах выглядит так: ее доля в мировом промышленном производстве упала примерно с четверти в 1750 году до единиц процента к началу XX века. Механизм был прост: индийский текстиль облагался при ввозе в Британию заградительными пошлинами, а британский текстиль шел в Индию практически беспошлинно.

Колония превратилась в поставщика сырья — хлопка и опиума — а не готовых товаров. Британское промышленное богатство XIX века было построено в том числе на этой ренте. Справедливости ради, в историографии есть и другое мнение, например, экономист Тиртханкар Рой считает, что ранний колониальный период был скорее модернизирующим. Истина, как обычно, многослойна.

Падение: национализация, стагнация, Тэтчер

Две мировые войны подкосили империю. Но решающий поворот произошел после 1945 года, когда пришедшее к власти лейбористское правительство Эттли провело тотальную национализацию. В госсобственность перешли Банк Англии (до этого бывший частной компанией), гражданская авиация, телефонные сети, железные дороги, газ, электроэнергетика, а также угольная, металлургическая и сталелитейная промышленность — это затронуло 2,3 миллиона работников.

Национализированные индустрии без частного собственника и при сильных профсоюзах теряли эффективность. С 1960 по 1973 год экономика росла медленнее, чем у континентальной Европы и США. Нефтяной шок 1973-го добил ситуацию: инфляция, банковский кризис, и в 1976 году Британия, формально развитая страна, была вынуждена брать стабилизационный кредит у МВФ. Спасла ее лишь нефть Северного моря, добыча которой развернулась как раз во второй половине 1970-х.

На этом фоне к власти в 1979 году пришла Маргарет Тэтчер, и ее программа, по сути, повторяла то, что позже произошло на постсоветском пространстве: приватизация, сворачивание субсидий, отказ от убыточных традиционных индустрий ради «новой экономики».

Ценой этих реформ стала инфляция до 22% в 1980 году, безработица, подскочившая до 12%, обвал промышленного производства. Разница с СССР и Россией в том, что у Британии была своя полноценная валюта: ставками можно было манипулировать, и инфляцию задушили относительно быстро. Из руин старой индустрии выросла сервисная экономика, и английское (оно же общее) право оказалось одним из ее главных экспортных товаров.

1992-й и 2008-й: как Британия прошла кризисы

История британской экономики последних 40 лет — это история двух валютных и финансовых катастроф, каждая из которых сильно изменила страну.

Первая — это «черная среда» 16 сентября 1992 года. Британия незадолго до этого вошла в европейский механизм валютных курсов (ERM) по завышенному курсу фунта относительно дойчмарки. Спекулянты, и прежде всего Джордж Сорос, быстро поняли, что Банку Англии курс не удержать, и начали играть против фунта. Местный ЦБ в ответ поднял ставку с 10% до 12% и объявил о намерении довести ее до 15%, потратив миллиарды резервов, но в тот же день был вынужден выйти из ERM, что вызвало политический скандал. Этот эпизод во многом сформировал британский евроскептицизм, из которого спустя четверть века выросла идея Brexit.

Затем были золотые годы: с середины 1990-х до 2008-го экономика росла быстро, недвижимость — еще быстрее. А потом пришел ипотечный кризис и застал Британию в крайне неудачной конфигурации: к этому моменту страна свернула тяжелую индустрию и зарабатывала в основном финансовыми услугами и недвижимостью, то есть ровно тем, что обрушилось первым. Ставку срезали до ранее невиданных 0,5% и Банк Англии по примеру США запустил количественное смягчение, которое со временем измерялось сотнями миллиардов фунтов. К моменту референдума о Brexit британская валюта уже потеряла более 30% стоимости, после — теряла еще 10–15%.

Сквозь все эти годы тянется одна структурная проблема: Британия живет с хроническим дефицитом счета текущих операций, одним из самых больших среди развитых стран, и закрывает его заимствованиями и притоком капитала. Иными словами, страна устойчиво потребляет больше, чем производит, и оплачивает разницу деньгами тех самых приезжих. Пока деньги приезжают — схема работает.

Почему британцы вкладывают все в недвижимость

Если у британской экономики и есть какая-то большая национальная страсть, то это недвижимость. И у этой страсти есть объяснимые налоговые корни. В Британии нет ежегодного налога на саму недвижимость или землю в привычном смысле (муниципальный council tax невелик и считается по оценкам аж 1991 года). Зато есть высокий налог на сделку и исторически щедрые льготы по наследованию определенных видов имущества.

В результате недвижимость десятилетиями была идеальным активом: ее можно держать, не платя за владение, и удобно передавать по наследству. Сложился и характерный жизненный сценарий: человек покупал недвижимость к 45–50 годам и фактически выходил на пенсию, сдавая ее в аренду, что, как ни парадоксально, вымывало с рынка труда именно квалифицированных людей в расцвете карьеры.

Масштаб этого перекоса трудно переоценить. По оценке на 2020 год, годовая выручка строительной отрасли и продуктового ритейла в стране были практически сопоставимы — порядка 180 млрд фунтов каждая. Иными словами, британцы тратили на новостройки примерно столько же, сколько на еду.

Более свежие данные подтверждают, что перекос никуда не делся. Около 40% богатства британских домохозяйств держится в жилой недвижимости. Примерно 63% всего богатства принадлежит людям старше 55 лет — в основном в виде недвижимости и пенсий. А пожилые родители (помощь взрослым детям с покупкой жилья) фактически стали девятым по величине ипотечным кредитором страны.

Тут нелишне будет напомнить, что мы в Movchan’s Group относимся к инвестициям в недвижимость, включая британскую, с большой осторожностью. На растущем рынке она ведет себя хуже акций (слабее растет), на падающем она становится неликвидной. Объект по экспертной оценке вполне может стоить пять миллионов, тогда как на деле не стоить ничего, потому что покупателя на него просто нет. Поэтому любая «выгодная» сделка с недвижимостью, которую вам предлагают, — это  повод спросить, какие риски в нее заложены.

Страна консультантов: как устроена сервисная экономика

Лондон принято называть мировой столицей финансов. Но если присмотреться к структуре доходов, то Британию более точно было бы назвать страной консультантов, чем страной банкиров.

Дело в устройстве самой системы. Британское законодательство наслаивается одно на другое уже пять веков, что создает колоссальное трение и потребность в посредниках при любом юридически значимом действии. По оценкам начала 2020-х, консалтинг, юридические, налоговые и бухгалтерские услуги приносили порядка 68 млрд чистой прибыли в год, что сопоставимо с банковским сектором (около 92 млрд).

Вот иллюстрация из жизни: чтобы просто сделать ремонт дома в Лондоне, на этапе проектирования может потребоваться привлечь несколько десятков разных компаний, потому что так положено по правилам. В налоговом праве существуют два уровня консультантов, и для полноценной защиты нужно пользоваться обоими.

Это и есть оборотная сторона «сервисной экономики» Великобритании: значительная часть деловой активности уходит не на создание продукта, а на обслуживание избыточной сложности местных требований и правил.

Монархия как бизнес: сколько стоит корона

Это еще один тонкий сюжет. Британскую монархию принято обсуждать как символ, традицию или статью расходов налогоплательщика. Экономически же это, по сути, крупное маркетинговое предприятие с большими активами и с механизмом финансирования, который живет своей бурной жизнью. Причина этого кроется в глубинах английской истории.

Еще в 1760 году Георг III передал доходы от Crown Estate (портфеля королевской недвижимости и земель, включая морское дно) государству в обмен на содержание. Современный Sovereign Grant — это процент от прибыли Crown Estate двухлетней давности, и этот процент не фиксирован. Он исторически составлял 15%, в 2017 году был поднят до 25% специально под финансирование программы реставрации Букингемского дворца, а в 2023 году внезапно урезан до 12%, потому что прибыль Crown Estate резко выросла за счет аукционов на офшорную ветрогенерацию, то есть даже меньшая доля от разросшегося портфеля активов давала больше денег.

В результате грант на 2025-2026 год составил 132,1 млн фунтов. А буквально на днях, 26 июня 2026 года, состоялся новый пересмотр: по мере того как временный ветровой windfall (разовый крупный доход) сходит на нет, а реставрация дворца завершается, королевские попечители подняли процент обратно до 20,5%, но одновременно зафиксировали сам грант на уровне 99,9 млн фунтов в год на пять лет вперед.

На фоне этой довольно запутанной механики удивительно выглядит другая цифра — влияние монархии на экономику в целом. По оценке консалтинговой компании Brand Finance, монархия при расходах около £300 миллионов в год добавляет экономике порядка 1,8 млрд. за счет туризма, королевских знаков отличия Royal Warrants (около 800 брендов получают прибавку к продажам от ассоциации с короной), благотворительность, которую монаршая семья привлекает своим именем.

Важно оговориться: к эффектным числам, которые производят подобные организации, заинтересованные в громком результате, стоит относиться скептически, как и к цифрам «исхода миллионеров», о чем речь пойдет ниже. Сама монаршая семья никогда не проверяла эти расчеты, и это честнее всего держать в уме.

Режим non-dom: как Британия привлекала капитал

Теперь расскажем о режиме, который создал тот самый британский «флер» как локации для миллиардеров и миллионеров. Чтобы богатые приезжали и привозили деньги, нужна была причина, и такой причиной два столетия служил non-dom.

Этот режим, восходящий еще в 1799 году, позволял человеку быть налоговым резидентом Британии, но при этом, если его «домициль» считался иностранным, не платить британский налог на зарубежные доходы, пока они не ввезены в страну. Для держателей капитала со всего мира это был мощный магнит: живи в Лондоне, пользуйся его инфраструктурой и статусом, а глобальные доходы держи вне британского налога.

Отмену non-dom задумали еще при консерваторах в 2024 году, а вскоре пришедшие к власти лейбористы реализовали задуманное, причем в более жесткой версии, лишив офшорные трасты защиты от 40-процентного налога на наследство и тем самым подставили под удар все мировое состояние таких людей. Режим окончательно отменен в апреле 2025 года.

Ему на замену пришел 4-летний режим с говорящим названием FIG (Foreign Income and Gains) — для тех, кто не был налоговым резидентом Британии предыдущие 10 лет: первые четыре года их зарубежные доходы освобождены от британского налога. Для старых резидентов предусмотрено временное окно льготной репатриации прежних доходов под 12% в до 2027 года, затем под 15%. Налог на наследство стал привязан к резидентству: мировое состояние попадает под него после 10 лет проживания.

Привело ли это к бегству богатых? Данные разных источников расходятся. С одной стороны — громкие заголовки в СМИ. Henley & Partners оценивает чистый отток в 16500 миллионеров и 91,8 млрд долларов за 2025 год — крупнейший в мире. Бюджетный офис OBR (независимое агентство) закладывал, что страну покинут 12–25% лиц, имевших статус non-dom, а опрос Oxford Economics показал, что в течение первых двух лет собираются уехать до 63%.

С другой стороны, Tax Justice Network и ряд исследователей называют «исход» мифом: методология Henley измеряет, где люди указывают место работы в соцсетях, а не реальную миграцию, и даже по этим цифрам речь идет менее чем об 1% британских миллионеров. К тому же, как уже говорилось выше, около 40% британского богатства заперто в жилье, которое «не эмигрирует».

Вне зависимости от того, насколько велик реальный отток, здесь важнее выбраный курс. Двигатель импорта богатства, на котором держался имидж Лондона, как минимум замедлился — и для судьбы британских активов, фунта, недвижимости и статуса финансового центра это может иметь больший эффект, чем имел Brexit.

Остается ли Лондон финансовым центром

Столица Британии по-прежнему — один из крупнейших финансовых центров мира, и инерция здесь огромна: пока управляющие, брокеры и банкиры богаты, они селятся там, где их деньгами удобнее всего распоряжаться. Но свои позиции Лондон теряет.

Часть операций ушла после Brexit, теперь добавилась отмена non-dom. И накладывается еще один процесс: все больше людей живут в Лондоне, но работают на компании вне Британии. Это модель «пенсионного центра», и британский рынок акций эту перемену неплохо иллюстрирует: за последнее десятилетие индекс FTSE 100 принес лишь около 5% годовых против 13% у американского S&P 500. В 2024 году с Лондонской биржи ушли 88 эмитентов, при этом сам британский рынок опустился примерно на 11-е место в мире по капитализации.

К британскому рынку акций мы в Movchan’s Group относимся с осторожностью именно поэтому: дешевизна относительно американского рынка может быть не «скидкой», а отражением структурного оттока ликвидности и сокращения листингов, то есть ловушкой стоимости, а не возможностью.

Куда движется экономика Великобритании

Главная развилка перед страной — это выбор новой экономической модели, и она этот выбор постоянно откладывает. Brexit преподносили как путь к экономике с маленьким государством, низкими налогами и легким регулированием. Но реальность оказалась обратной: налоговая нагрузка остается высокой, вмешательство государства большим, а реиндустриализация упирается в нехватку кадров. При этом стране одновременно остро не хватает рабочих рук и она ужесточает миграционную политику — это противоречие, которое невозможно решить, не огорчив избирателей.

Впрочем, есть оговорки. По данным ONS, рост в 2025 году составил 1,3%, что стало ускорением после провального 2023-го (было 0,3%) и вялого 2024-го (всего 1,0%), но это все еще намного ниже докризисных темпов. ВВП на душу населения, как уже говорилось, не растет, безработица в начале 2026-го выросла до 5%, в том числе среди молодежи — до 16,2%, и это максимум с 2014 года.

И все это на фоне хронической политической нестабильности: 22 июня 2026 года Кир Стармер объявил об отставке, формальная гонка за пост лидера партии лейбористов и, соответственно, премьера стартует 9 июля и должна завершиться до летних парламентских каникул. В стране это уже шестая смена премьера и седьмой по счету глава кабмина.

Британию иногда называют «экономическим больным Европы». Риск в том, что без выбора модели она рискует стать «тяжелобольным», когда экономика растет медленно, а благополучие нации снижается. Это не катастрофа, это судьба зрелого, богатого, но застывшего организма. Страна, где капитал предпочитают сохранять, а не создавать. Отсюда наиболее вероятный прогноз: Лондон еще долго будет выглядеть мировой финансовой столицей — как Рим еще долго выглядел вечным городом после того, как перестал им быть.

Что это значит для инвестора

Мы хотели бы сделать несколько практических выводов из всего сказанного.

Во-первых, не стоит путать престиж юрисдикции с силой ее экономики и доходностью ее активов: Британия — экономика средних темпов с импортированным лоском. Во-вторых, стоит остерегаться эффектных цифр, которые подводят к однозначным выводам. В-третьих, помните о возврате к среднему: то, что долго и давно росло (например, британская недвижимость), не обязано расти дальше. В-четвертых, для многих развитых рынков сегодня разумнее выглядит консервативная позиция — в силу того, что для инвестиций с приемлемым риском часто нет условий.

И еще один практический момент, раз уж весь текст шла речь о Британии: у части наших собственных фондов есть классы акций в фунтах стерлингов с хеджем против доллара, то есть имеется возможность инвестировать в американский рынок, получая доходность в английской валюте. Это опция для тех, кто уже решил, что часть портфеля должна быть в фунтах и не хочет зависеть от колебаний курса GBP/USD.

Если коротко, Британия показывает, что конкуренцию на мировом рынке можно проигрывать долго и почти незаметно даже для сторонних наблюдателей. При этом главным преимуществом любой экономики остаются люди, их знания, умения и опыт.

Если вы хотите обсудить, как использовать макроэкономический анализ при формировании инвестиционного портфеля, оставьте заявку — мы свяжемся с вами и расскажем о наших инвестиционных решениях.