Доля труда на историческом минимуме: как ИИ может изменить распределение доходов

Доля корпоративной прибыли в доходах американской экономики находится на максимумах послевоенного периода, а доля оплаты труда — на минимумах. Тенденция сложилась задолго до бума искусственного интеллекта, однако экономисты все чаще говорят о том, что ИИ может ее закрепить: технология способна обеспечить сильный рост производительности и богатства, но выгоды от него могут достаться прежде всего владельцам капитала, а не работникам. Рассказываем, означает ли это неизбежный рост безработицы и как подготовиться к такому сдвигу.

Рекордный разрыв между прибылью и зарплатами

Во II квартале 2026 года доналоговая прибыль американских корпораций в годовом выражении достигла $4,8 трлн, или 18% национального дохода. Это самая высокая доля со времен окончания Второй мировой войны, говорится в свежем Allianz Global Wealth Report 2026. Доля оплаты труда сотрудников, напротив, опустилась до 60% — минимума с 1950-х годов.

Аналогичную картину дает другой показатель. По данным Министерства торговли США, которые приводит Wall Street Journal (WSJ), в I квартале 2026 года доля оплаты труда в валовом внутреннем доходе (ВВД) опустилась до 51%. Это минимум с начала наблюдений в 1947 году. В то же время доля прибыли поднялась до 12,1%, максимума с 1950 года. С поправкой на инфляцию почасовые зарплаты с конца 2019 года выросли на 3%, а прибыль — на 50%.

Расхождение в цифрах объясняется методикой: Allianz считает доли от национального дохода, WSJ — от валового внутреннего дохода. ВВД, помимо оплаты труда и прибыли, включает ренту, проценты, доходы индивидуальных предпринимателей и амортизацию, то есть затраты на замену оборудования и зданий. Прибыль в ВВД учитывает компании в частной собственности и не учитывает прибыль, заработанную за рубежом. В Allianz Research отмечают, что на соотношение прибыли и зарплат влияют также инфляция, аутсорсинг и циклические факторы, поэтому нынешнюю динамику нельзя объяснять прежде всего ИИ.

Почему раньше доля труда была стабильной

На протяжении большей части промышленной революции доля труда в национальном доходе оставалась удивительно стабильной, пишут экономист ФРБ Филадельфии Лукаш Дрозд и экономист МВФ Марина Таварес в совместной статье. В США, Великобритании и Франции с 1855 по 2017 год доля труда колебалась без выраженного тренда. Эта закономерность вошла в число «фактов Калдора» — фактов промышленного роста, сформулированных экономистом Николасом Калдором: доходы капитала и труда росли примерно одинаковыми темпами, хотя основной вклад в рост производительности вносили новые и улучшенные машины.

Однако в США с 1980-х годов эта стабильность нарушилась, пишет экономист PIMCO (входит в группу Allianz) Тиффани Уайлдинг. С 1940-х до примерно 1980 года рост производительности сочетался со стабильной долей труда: государственные инвестиции в исследования, инфраструктуру, промышленные мощности, атомные и космические технологии повышали производительность, особенно в 1960-х, а технологический прогресс в основном дополнял труд американских работников.

После этого доля труда начала снижаться, особенно с 2000-х, когда технологии позволили выстроить глобальные производственные цепочки и получить доступ к большому предложению дешевой рабочей силы. По оценке PIMCO, похожая динамика наблюдается не только в США, но и в мире, причем как по чистым, так и по валовым показателям доли труда.

Интернет-революция облегчила вынос производства в Китай и другие страны, пишет Уайлдинг. Издержки для работников были ощутимыми: переход от промышленной занятости совпал с ослаблением профсоюзов и переговорной силы работников, а некоторые группы, прежде всего мужчины в наиболее трудоспособном возрасте, по данным исследований Дэвида Аутора из MIT, полностью ушли с рынка труда. Выгоды технологического прогресса в этот период доставались не только капиталу, но и более квалифицированным работникам, а реальные зарплаты низкоквалифицированных работников в США с 2000-х годов стагнировали или снижались, следует из данных Бюро трудовой статистики, на которые ссылается PIMCO.

Схожие причины называет WSJ: упадок профсоюзов и перенос производства, прежде всего в Китай, ослабили переговорную силу работников, а автоматизация сократила потребность в труде в таких отраслях, как промышленность. Еще один возможный фактор — концентрация рынков: когда в отрасли доминирует небольшое число компаний, они могут устанавливать более высокие цены. С этим связан рост «суперзвездных» компаний, таких как Apple, Nvidia, Microsoft и Alphabet, которые опираются на труднокопируемые процессы, технологии или платформы. По оценке WSJ, тенденция стала заметной в 2000-х годах и ускорилась после пандемии.

Почему ИИ может сделать сдвиг постоянным

Дрозд и Таварес объясняют механизм через две силы. Новая технология, повышающая производительность машин, может действовать на конкретную задачу двумя способами. Если задача уже автоматизирована, машина становится производительнее и дешевле, конкуренция снижает цены, и выигрыш через рост покупательной способности переходит к работникам, а доля труда растет (эффект производительности). Если задачу до сих пор выполнял человек, а новая технология делает автоматизацию выгодной, машина вытесняет работника, и доля труда падает (эффект вытеснения).

Исторически, по мнению авторов, эти эффекты уравновешивали друг друга: инновации случайным образом затрагивали то уже автоматизированные задачи, то еще не автоматизированные, и в масштабе всей экономики доля труда стабилизировалась. Одним из главных барьеров для автоматизации оставалась потребность в познавательных способностях: до появления ИИ не существовало алгоритма даже для такой базовой задачи, как распознавание объектов на изображении. Если ИИ успешно и повсеместно преодолеет этот барьер, высвободится поток давно отложенных инноваций, направленных на автоматизацию, и в течение некоторого времени они будут смещены в сторону еще не автоматизированных задач. В этом случае доля труда может снизиться навсегда, причем независимо от того, найдут ли вытесненные работники новую работу.

В Allianz Research добавляют, что разработка моделей и строительство ИИ-инфраструктуры требуют крупных первоначальных вложений, а успешные приложения затем тиражируются с низкими предельными издержками. Это дает преимущество крупным игрокам и позволяет наращивать выпуск без соответствующего роста занятости.

В PIMCO выделяют две структурные особенности ИИ, которые создают риски для доли труда. Первая — заменяемость и масштабируемость: по сравнению с прежними технологиями ИИ с большей вероятностью заменяет труд или дополняет его в узком круге задач, чем широко повышает его производительность. Кроме того, технология развивается и распространяется гораздо быстрее, чем раньше, и вытеснение может опередить появление новых трудоемких задач с сопоставимым уровнем оплаты.

Вторая — растущая рыночная власть гиперскейлеров. По мере распространения ИИ они накапливают большие и асимметричные массивы знаний. Как пишет Уайлдинг, недавнее исследование одного из разработчиков ИИ показало, что по данным об использовании его моделей можно сопоставить задачи, которые уже вытесняются, с задачами, которые потенциально созрели для автоматизации. Такая концентрация информации повышает вероятность того, что небольшая группа компаний сможет увеличивать наценки и прибыль.

Вместе с тем ИИ может повышать производительность работников, поднимать зарплаты и снижать цены, говорится в отчете Allianz. Насколько широко распределятся эти выгоды, зависит от политических решений в области конкуренции, переговорной силы работников и доступа к владению капиталом.

Почему низкая безработица не снимает вопрос

Опасения массовой потери рабочих мест из-за ИИ пока остаются лишь опасениями, а безработица в США довольно низкая, пишет WSJ. Однако для того чтобы выгоды от ИИ непропорционально доставались владельцам капитала, структурный рост безработицы не нужен, считают в PIMCO. Опасения «технологической безработицы» высказывал еще Джон Мейнард Кейнс в 1930 году, и с каждой крупной технологической волной они возникали снова. Но с 1960 года производительность труда в США выросла почти в четыре раза, а совокупное число отработанных часов — примерно в 2,3 раза, в целом в соответствии с ростом предложения рабочей силы.

Устойчивой массовой безработицы за эти десятилетия не было, тогда как доля труда снижалась. Поэтому, по мнению PIMCO, для оценки влияния технологических изменений доля труда — более информативный индикатор, чем безработица.

К схожему выводу приходят Дрозд и Таварес: даже если в краткосрочной и среднесрочной перспективе удастся сохранить полную занятость, доля труда может сокращаться, и это самостоятельная проблема, отдельная от потери рабочих мест и устаревания навыков.

Кого затронет этот сдвиг

Allianz Research ожидает, что в ближайшие три года ИИ затронет около четверти рабочих мест в крупных экономиках. Основным сценарием станет реорганизация (10% рабочих мест), вытеснение коснется 8%, дополнение возможностей работников — 5%. Это соответствует 52,5 млн рабочих мест в США и 21,8 млн в крупнейших европейских экономиках — Германии, Франции, Италии, Испании и Великобритании.

Новые профессии должны отчасти компенсировать потери, но, вероятно, не сразу: компании внедряют технологии быстрее, чем работники успевают переобучиться или сменить сферу деятельности. В переходный период вытеснение может временно опережать создание новых рабочих мест.

Оценка PIMCO сделана по другой методике. На основе исследования, в котором сопоставлены задачи и профессии с их подверженностью ИИ, в компании подсчитали, что высокая вероятность вытеснения грозит примерно 4–7% всех рабочих мест в США. Гораздо большая доля работников столкнется с вытеснением хотя бы части задач.

Сильнее всего затронуты IT, профессиональные услуги и финансы, то есть отрасли, где до появления ИИ платили относительно высокие зарплаты. Меньше всего — здравоохранение, бытовые услуги, общепит и строительство, где зарплаты ниже. Часть этих отраслей, в частности здравоохранение и строительство, а также образование, уже поглощают рабочую силу, и со временем экономика, вероятно, перераспределит труд в сторону задач, которые ИИ выполнять не может. Ключевой вопрос в том, позволит ли это перераспределение реальным зарплатам успевать за производительностью, считают в PIMCO.

Смещение риска к более высокооплачиваемым профессиям отмечают и в ФРБ Филадельфии. В прошлом автоматизация затрагивала прежде всего низкооплачиваемые профессии и тем самым увеличивала разрыв в зарплатах. Если ИИ сильнее ударит по высокооплачиваемым работникам, разрыв между ними и остальными может сократиться, но за счет давления на доходы верхней части, а не роста нижней. При этом, по мнению авторов, масштаб изменений может усилить неравенство между работниками в целом и владельцами капитала.

Кто выиграет от изменений

Пока основные выгоды от ИИ достаются владельцам капитала. По данным FactSet, которые приводит WSJ, прибыль компаний «великолепной семерки» в I квартале 2026 года выросла на 63% год к году. Но рост прибыли не ограничивается техсектором: у остальных 493 компаний S&P 500 она увеличилась на 17%. Характерный пример: производитель полупроводников Micron показывает валовую маржу 75%, а его капитализация превысила $1 трлн на фоне высокого спроса дата-центров на чипы памяти.

Распределение этих выгод среди домохозяйств зависит от того, кто владеет капиталом. По данным Allianz, в США на долю 10% самых обеспеченных домохозяйств приходится около 87% корпоративных акций и паев взаимных фондов. Для большинства домохозяйств трудовой доход остается первой ступенью к накоплению богатства: зарплата дает возможность сберегать, а владение активами — доступ к инвестиционному доходу и сложному проценту. Если ИИ повысит доходность капитала и одновременно ухудшит перспективы части работников, подняться по этой лестнице станет труднее. Поэтому ИИ может обеспечить сильный совокупный рост богатства без сопоставимого улучшения благосостояния большинства домохозяйств.

Тот же вопрос встает и на уровне стран. ИИ может удешевить экспертизу и дать крупный прирост производительности там, где не хватает квалифицированных кадров, и для этого стране не обязательно разрабатывать передовые модели самостоятельно. Однако владение моделями, платформами, полупроводниками и инфраструктурой сконцентрировано, поэтому часть дохода от внедрения ИИ может уходить иностранным владельцам технологий. В лучшем положении находятся экономики, которые сочетают массовое внедрение ИИ с владением базовыми технологиями и компаниями, как США, отмечают в Allianz. Но и там, как показывают данные о распределении акций, доход от капитала получает в основном узкий круг домохозяйств.

Решающим оказывается не страна проживания, а наличие капитала: домохозяйства других стран могут участвовать в доходах от ИИ через рынки с высокой долей технологических компаний. По оценке Allianz, национальное технологическое лидерство — не единственный путь к такому участию.

К каким последствиям это может привести

Рост производительности при снижающейся доле труда может означать более высокий средний уровень жизни ценой устойчиво высокого неравенства доходов и богатства, указывают в PIMCO. Если ориентироваться на историю, это может сопровождаться сдвигом предпочтений избирателей к популистской политике и усилением государственного вмешательства.

При этом ИИ сейчас часто рассматривается как вопрос национальной безопасности. Со временем властям, вероятно, придется соотносить эти приоритеты с издержками роста концентрации рынков, перераспределения труда и снижения доли труда, особенно под давлением избирателей. Признаки негативной реакции на ИИ видны в опросах и в протестах против строительства дата-центров. В ноябре избиратели Калифорнии будут голосовать по предложенному профсоюзами разовому налогу в размере 5% на состояния миллиардеров, а прогрессивные демократы поддерживают идею «налога на вычисления» (compute tax) для ИИ, пишет WSJ.

Тему затронул и папа Лев XIV. «Доход от капитала рискует вытеснить доход от труда», — написал он в своей первой энциклике Magnifica Humanitas, посвященной влиянию ИИ. По его словам, которые приводит WSJ, стремление к большей прибыли не может оправдывать решения, которые систематически приносят в жертву рабочие места, а массовая безработица из-за ИИ стала бы «настоящим социальным бедствием». WSJ проводит параллель с энцикликой Льва XIII Rerum Novarum 1891 года, написанной на фоне промышленной революции. В ней Лев XIII отверг социализм как решение, но указал на обязанность работодателей платить справедливую заработную плату, обеспечивать безопасные условия труда с ограниченной продолжительностью рабочего дня и позволять работникам объединяться в профсоюзы.

Allianz Research предлагает три приоритета для государственной политики. Первый — образование и переподготовка с упором на навыки, дополняющие ИИ, в сочетании с социальными гарантиями, страхованием заработной платы и мерами по повышению профессиональной мобильности.

Второй — налоговая система, которая не должна без необходимости ставить машины в более выгодное положение, чем людей: труд облагается подоходным налогом и социальными взносами, тогда как автоматизированное производство может нести меньшую фактическую налоговую нагрузку. В качестве примера в Allianz приводят налог на токены ИИ, при котором вычислительный выпуск рассматривается как аналог машинного труда; поступления от него можно направлять на переобучение, страхование зарплат или в общий бюджет.

Третий — расширение доступа к доходам от капитала через пенсионное покрытие, программы софинансирования долгосрочных сбережений, участие сотрудников в прибыли и коллективные инвестиционные инструменты, а также гражданские фонды благосостояния, финансируемые за счет доходов от ИИ.

У радикальных мер есть критики. Даже если налоги на ИИ и на миллиардеров будут приняты, они могут привести к замедлению внедрения ИИ и уменьшению числа миллиардеров, не улучшив положения работников, отмечает WSJ.

Что это значит для инвесторов

Если ИИ будет смещать доход от труда к капиталу, то и защиту от этого сдвига стоит искать в капитале. По данным Allianz, структура портфеля все сильнее определяет, кто получает выгоду от роста богатства: в 2025 году ценные бумаги в финансовых активах домохозяйств мира выросли на 12,4%, тогда как депозиты — на 5,7%, а страховые и пенсионные активы — на 5%. Формировать инвестиционный портфель имеет смысл заранее, пока трудовой доход позволяет сберегать. При этом речь не о ставке на отдельные ИИ-компании: в PIMCO в условиях высокой неопределенности советуют делать упор на диверсификацию и снижение концентрации.

Movchan’s Group помогает клиентам сохранять и приумножать капитал. Если вы хотите узнать, какие решения мы можем предложить, оставьте заявку через форму обратной связи, и мы пришлем вам материалы о наших стратегиях.