Как устроена экономика Казахстана

Казахстан — экономика среднего уровня дохода, построенная на сырье. В 2025 году ВВП страны составил около 306 млрд долларов, или примерно 15 тыс. на человека, что в разы больше, чем у большинства соседей по Центральной Азии, но заметно меньше, чем можно было бы ожидать от страны с такими недрами. Нефть дает около половины экспорта, Казахстан добывает почти 40% мирового урана и входит в число крупных мировых производителей угля, хрома, меди и цинка.

При этом у казахстанской экономики есть черты, которые сложно объяснить без погружения в его историю. Например, будучи крупнейшим в мире производителем урана, он не имеет ни одной работающей АЭС, а около трех четвертей электроэнергии получает на тепловых станциях, в основном угольных.

Страна с девятой по площади территорией в мире и населением более 20 млн человек — как два Азербайджана или ОАЭ — продает большую часть своей нефти через один трубопровод, который проходит по территории соседа. А международный финансовый центр в Астане, работающий по английскому праву, стал одним из самых удачных институциональных проектов на всем постсоветском пространстве.

Этот наш разбор вырос из цикла выпусков программы «Мовчание», посвященных Казахстану, и интервью Андрея Мовчана и нашей команды с казахстанскими медиа за последние годы. Мы не пересказываем их, а собрали ключевые тезисы и проверили на свежих данных. С момента записи первых выпусков в 2023 году изменилось многое: от курса тенге до Конституции, но главные выводы выдержали проверку.

Ключевые цифры:

• 50-я экономика мира с ВВП $306 млрд (как у Финляндии), или $14,7 тыс. на человека (как у Аргентины или Сербии).
• Казахстан — крупнейшая в мире страна без выхода к Мировому океану, но через нее проходит более 80% наземных грузоперевозок между Китаем и Европой.
• Посевные площади Казахстана сопоставимы с территорией Великобритании, но урожайность зерновых в два-три раза ниже канадской.
• Около 85% экспорта казахстанской нефти идет через один трубопровод — КТК, заканчивающийся в российском Новороссийске.
• За 13 лет тенге подешевел к доллару примерно втрое: $100 стоили около 15 тыс. тенге в 2013 году и около 45 тыс. в 2026-м. 

В чем Казахстан не похож на соседей

Экономика Казахстана уже больше ста лет устроена как сырьевая, а в сырьевых странах сложные отрасли часто вымываются: зачем делать трудное, если и без этого хорошо. Эта модель сложилась еще в Российской империи, пережила Советский Союз и три с половиной десятилетия независимости.

Сегодня Казахстан стоит на трех основах. Первая — это добыча полезных ископаемых: нефть, газ, уран, уголь, металлы. Вторая — положение транспортного узла: страна лежит между Китаем и Европой, и значительная часть сухопутной торговли между ними идет через казахскую степь. Третья — сельское хозяйство: Казахстан полностью обеспечивает себя продовольствием и экспортирует зерно.

Примечательно, что у Казахстана нет четвертой основы, на которой держатся многие соседи по бывшему СССР, — денежных переводов от родственников, работающих за границей. В Армении такие переводы в отдельные годы давали больше десятой части ВВП. В Казахстане поток идет в обратную сторону: трудовые мигранты из Узбекистана, Кыргызстана и даже из России едут работать в Казахстан и переводят деньги домой. Это хороший маркер уровня доходов: страна, из которой не нужно уезжать на заработки, уже прошла определенный рубеж.

При этом напрямую сырье дает не так уж много: в 2025 году добавленная стоимость нефтегазового сектора составила около 15% ВВП. Но через экспорт, налоги и Национальный фонд, куда поступают нефтяные доходы, именно сырье определяет почти все остальное: курс тенге, бюджет, устойчивость банков и покупательную способность потребителей.

Агентство Fitch, подтверждая инвестиционный рейтинг Казахстана, из года в год перечисляет одни и те же слабости: высокая инфляция, избыточная роль государства в экономике и сильная зависимость от сырьевого сектора.

Начало: Степь и Шелковый путь

Экономика казахской степи тысячелетиями была кочевой, и это вполне объясняется ее географией. Огромные пространства с редкими осадками лучше всего подходят для подвижного скотоводства. Именно здесь, в поселениях ботайской культуры на севере современного Казахстана, найдены самые ранние археологические свидетельства разведения лошадей: около 5500 лет назад.

У степной экономики была своя логика, мало похожая на европейскую. Огромное пространство без естественных границ работало как система с двумя состояниями. Когда в степи возникала одна точка консолидации, рождалась волна экспансии: так уходили на запад сначала арии, потом гунны, потом монголы. Когда таких точек оказывалось несколько, начинались междоусобицы, степь слабела и заполнялась пришлыми племенами. Ни одно из этих состояний не создавало того, на чем держится накопление богатства: городов, письменного учета, прав на землю. Капиталом были скот и подвижность. 

Юг страны жил иначе: через него проходил Великий шелковый путь, вдоль реки Сырдарья и озера Балхаш, дальше к Каспию. Вокруг торговых городов складывались оседлые земледельческие государства. Судьбу этой модели во многом определила эпидемия. По одной из версий, именно по Шелковому пути из Центральной Азии в Средиземноморье пришла чума, которая в 541–542 годах опустошила Египет и Константинополь. Византия потеряла огромную часть населения, спрос на восточные товары упал на десятилетия, торговля сжалась, а вместе с ней ослабли и государства вдоль пути.

Механика этой катастрофы заслуживает отдельного абзаца, потому что показывает, как торговый путь превращается в путь эпидемии. Главной житницей Константинополя был Египет: зерно шло оттуда морем, а в портах его ссыпали в огромные склады — идеальную среду для крыс, пришедших с восточными караванами. Дальше эпидемия двигалась уже по торговым маршрутам и убивала не только людей, но и спрос. Города вдоль Шелкового пути жили на транзитной ренте, и, когда она иссякла, борьба за остатки доходов оказалась сильнее стимула к сотрудничеству: в конце VI века Тюркский каганат раскололся на западную и восточную части. 

Многие тюркские племена ушли на север, в степь, и на столетия вернулись к кочевому скотоводству. Дальше почти тысячу лет в степи менялись хозяева, но не экономика. Приход монголов в XIII веке мало что изменил: кочевники продолжали кочевать, просто теперь платили дань улусу Джучи. После распада Орды сюда ненадолго заходили узбекские правители и Тимур (Тамерлан), но уклад оставался прежним. 

К XV–XVI векам здесь сложилась общность с единым языком и культурой — казахи. По самой распространенной версии, само это слово означает вольных людей, не привязанных к земле. Кочевое хозяйство давало им независимость, но не создавало ни городов, ни накоплений, ни институтов, которые позже помогли бы выдержать столкновение с империями.

Как Казахстан стал сырьевой окраиной

Российская империя пришла в степь почти по приглашению. В XVIII веке казахи вели изнурительную войну с Джунгарским ханством, растянувшуюся почти на полвека и стоившую им людей, скота и территорий, и обратились за помощью к России. Это была чистая логика «враг моего врага»: Россия в те же годы сама сталкивалась с джунгарами на своих границах. Помощь оказалась скромной, джунгар в итоге разгромил Цинский Китай. Но в 1731 году Младший жуз (западный Казахстан) принял российское подданство, а следом за ним Средний (север и центр страны) и Старший (южные земли).

К середине XIX века Россия контролировала степь, а во второй половине века продвинулась дальше на юг — к Коканду и Хиве (современный Узбекистан).

Экономическое освоение ускорилось после отмены крепостного права. Российская деревня стала эффективнее, и миллионы «лишних» крестьян нужно было куда-то девать. Их начали переселять в степь, выдавая наделы из кочевых пастбищ и освобождая от налогов. Так началась первая из трех больших волн переселения, а вместе с ней — сокращение кочевого скотоводства, к которому казахи были приспособлены лучше всего и которому не было альтернатив. Параллельно на севере степи, богатом рудой и углем, развивалась горная добыча на дешевом труде.

Империя применила здесь сразу две модели: экспансивную земледельческую, которая вытесняла казахов с лучших земель, и сырьевую. Обе в итоге определили будущий облик экономики Казахстана. К 1917 году степь оставалась преимущественно скотоводческой, добыча понемногу росла, а производства конечной продукции практически не было: торговля шла на сезонных ярмарках, единого рынка не существовало.

Советская власть применила иной подход, но с похожим результатом. Строились железные дороги под вывоз ресурсов, прежде всего Турксиб.

Коллективизация конца 1920-х – начала 1930-х годов фактически уничтожила кочевое хозяйство: людей принудительно «сажали» на землю, скот сгоняли в объединенные центры. Масштаб задачи обозначился директивно: из 566 тыс. кочевых и полукочевых хозяйств на оседлость предписывалось перевести 544 тыс., то есть практически все. По факту скот сгоняли туда, где для него нет кормов. По оценке историка Сары Камерон, к 1933 году погибло более 90% поголовья, и уклад, просуществовавший в степи около четырех тысяч лет, закончился за несколько лет. 

А следом начался голод, который в Казахстане называют Ашаршылык. Оценки числа жертв до сих пор расходятся: от чуть более миллиона до почти половины казахского народа. Большинство западных историков называют около 1,5 млн погибших. Еще больше 1 млн человек бежали за пределы республики: в соседние советские регионы, а также в западный Китай и Монголию. Численность казахов вернулась к уровню 1926 года лишь к 1970-му.

Тут уместно вспомнить один из самых показательных трюков советской статистики. В те годы официально Казахстан стал «индустриально-аграрной республикой», и доля промышленности в его хозяйстве резко выросла. Но выросла она во многом не потому, что поднялись заводы, а потому, что рухнуло сельское хозяйство.

Особого внимания заслуживает период освоения целины. Кампания была настолько важна для советской мифологии, что ей посвятили отдельную книгу, вышедшую под именем Леонида Брежнева, который руководил освоением целины в Казахстане. С 1954 года в Казахстане распахали 25 млн гектаров степи, одновременно сюда переселились больше 640 тыс. человек, а к концу 1960-х переселенцев стало уже около 2 млн.

Столицей Целинного края стал Целиноград, ставший позднее Астаной, столицей всей страны. Эффект от освоения земель был неоднозначным: урожаи поначалу выросли, но уже в 1960-е ветровая эрозия и пыльные бури вывели из оборота огромные площади, а жители целинных поселков постепенно ушли в добывающую промышленность севера. По переписи 1989 года казахи составляли лишь около 40% населения республики, примерно столько же было и русских.

Кто живет и работает в Казахстане

Сегодня в Казахстане около 20,5 млн человек, из них около 70% — казахи и около 15% — русские. За годы независимости состав населения изменился заметно: казахское население быстро росло, а русскоязычное сокращалось, во многом за счет эмиграции.

У этой демографии есть еще и экономическое измерение. Ресурсная база страны сосредоточена на северо-западе, у Каспия, а также на севере и северо-востоке — в продолжении уральских месторождений металлов и угля. Именно там исторически жило и работало на шахтах и рудниках больше всего русскоязычных. По мере того как это население уменьшается, встает вопрос, кто будет работать в добыче. Один из вероятных ответов: эмигранты, прежде всего из Узбекистана, где собственного населения почти вдвое больше, чем у Казахстана, и оно растет быстрее, причем на фоне более низких доходов, чем у северного соседа.

Все более важный тренд — рождаемость. Еще недавно Казахстан был одной из немногих стран бывшего СССР с быстро растущим населением. В 2021 году на одну женщину приходилось 3,3 рождения. Но к 2025 году показатель снизился до 2,6, а число рождений — с рекордных 446 тыс. до 335 тыс. в год. К этому добавляется «провал» 1990-х, когда рождаемость резко падала. Поколение нынешних 25–35-летних малочисленнее предыдущего, и рынок труда это уже чувствует.

В 2022 году в Казахстан переехали порядка сотни тысяч человек из России. Такая волна почти всегда выгодна принимающей стране, хотя местные жители могут встречать ее настороженно: дорожает аренда, растет конкуренция на рынке труда. Так было не раз в мировой истории, например, с ирландской иммиграцией в США полтора века назад.

В случае с иммиграцией в Казахстан часть переехавших россиян вернулась, а часть уехала дальше. Те, кто остались, в значительной мере относятся к профессионалам с высокой добавленной стоимостью. Казахстан их интересует не только как локация для жизни, но и как рынок труда и поле для бизнеса. Местная IT-среда это позволяет, но об этом чуть позже.

На чем зарабатывает Казахстан

Главный источник доходов — это нефть. Разведанных запасов у Казахстана около 30 млрд баррелей, это 12-е место в мире. Внутри страны потребляется лишь около десятой части, остальное идет на экспорт. Экспорт в 2025 году достиг рекордных 76,3 млн т., но выручка оказалась ниже, чем годом ранее: средняя цена экспортной тонны снизилась с $604 до $524.

Рост объемов сам по себе не гарантирует роста доходов — сказывается зависимость от мировых цен, а они по определению волатильны. Также важно учесть еще одну деталь: почти весь рост добычи обеспечивают гигантские проекты с участием иностранных компаний: Тенгиз, Кашаган, Карачаганак. Добыча собственно казахстанских предприятий, по оценке советника премьер-министра, за десять лет сократилась на 35%.

Казахстан — мировой лидер по добыче урана с 2009 года. В 2025 году страна добыла 25,8 тыс. т, или около 40% мирового производства. Главные его покупатели — Китай и другие страны Азии, на которые приходится около половины продаж «Казатомпрома». При этом собственной атомной энергетики у страны нет: последний реактор остановили еще в 1999 году. Первую АЭС «Балхаш» строит консорциум во главе с «Росатомом» у поселка Улькен на берегу Балхаша. Активная стройка начнется в 2027 году, запуск ожидается в 2035–2036 годах, а следующие станции, по словам правительства, построит Китай.

Внутри страны экономика проявляет себя как классическая ресурсная модель. В 2025 году в Казахстане добыли 120,5 млн т угля, и тепловые станции, в основном угольные, дают около трех четвертей электроэнергии. Доля возобновляемых источников растет, но пока составляет 7%. Уголь дешев, логистика налажена — и это одновременно конкурентное преимущество и тормоз.

С сельским хозяйством похожая история. По площади сельхозугодий (вместе с пастбищами) Казахстан занимает шестое место в мире, уступая только Китаю, США, Австралии, Бразилии и России и опережая Индию. Но пашня из этого — лишь небольшая часть: общая посевная площадь составляет 23,8 млн га, примерно как вся территория Великобритании. Страна экспортирует более половины производимого зерна, хотя урожайность в два-три раза ниже, чем у конкурентов на Западе. 

По официальным данным начала 2020-х, большинство тракторов и комбайнов старше десяти лет, а техника обновляется медленнее мировой нормы, несмотря на субсидии. Это классическая петля ресурсной экономики: субсидии делают производство рентабельным, поэтому никто не стремится повышать эффективность, а раз эффективность не растет, без субсидий уже не обойтись.

Крупнейшие казахстанские компании вроде «КазМунайГаза» и «Казатомпрома» — мощные предприятия, но, по сути, это «динозавры» промышленного XX века. В современных цепочках стоимости они проигрывают более маржинальным и технологичным сервисам, завязанным на новейшие технологии. Именно туда, а не в сырье, идет большая часть инвестиций на внешних рынках, и именно такие компании способны создавать крупные и ликвидные фондовые рынки.

Почему Казахстан зависит от одного трубопровода

Являясь крупнейшей в мире страной без выхода к морю и чисто географически имея ближайшие рынки сбыта в Европе, Казахстан и почти всю нефть выводит на мировой рынок одним маршрутом. В 2025 году через Каспийский трубопроводный консорциум прошло около 65 млн т казахстанской нефти, то есть примерно 85% экспорта. КТК тянется от месторождений Западного Казахстана до терминала под Новороссийском, откуда нефть идет танкерами через Черное море.

Такая зависимость — структурный риск, и он регулярно проявляется. В 2022 году на КТК случилось несколько серьезных инцидентов, из-за которых отгрузки останавливались. В 2026 году ситуация обострилась: после атак беспилотников на инфраструктуру консорциума прокачка нефти «КазМунайГаза» по системе в первом квартале сократилась почти на 25%, а в августе правительство снизило годовой план добычи почти со 100 до 96 млн т. Потери оцениваются примерно в 3,5 млн т. 

Если описать географию Казахстана языком управляющего активами, получится портфель рискованных активов: два крупных соседа с непредсказуемой политикой, пояс неопределенности на юге и небольшие экономики Кавказа за Каспием, которые сами зависят от геополитики. Такой портфель нельзя сделать безрисковым, его можно только диверсифицировать: больше маршрутов через Каспий, больше поставок в Китай, новые связи на юге. Ровно этим Казахстан и занимается, но трубопроводы и порты строятся годами, а риски материализуются гораздо быстрее.

Как Казахстан стал транзитным мостом

Больше 80% наземных грузоперевозок из Китая в Европу проходят через территорию Казахстана, и транзит — это вторая опора его экономики. Через страну проходят 13 международных транспортных коридоров. Перевозки по Транскаспийскому маршруту, так называемому Среднему коридору, выросли с 0,8 млн т в 2020 году до 4,5 млн т в 2024-м. Планы на будущее выглядят гораздо амбициознее: до 100 млн т в год к 2035 году, то есть более чем в 20 раз.

Китай, для которого Казахстан — ключевое звено инициативы «Пояс и путь», вкладывает в местные железные дороги, логистику, нефтехимию, ветровую энергетику и урановое производство.

Во внешней торговле Казахстан зарабатывает и в Азии, и в Европе, а тратит в основном у ближайших соседей. Главные покупатели казахстанского экспорта: Италия, Китай и Россия, импорт идет в основном из Китая и России. С партнерами по Евразийскому экономическому союзу у Казахстана устойчивый дефицит: за 11 месяцев 2025 года экспорт в страны ЕАЭС составил 8,9 млрд долларов, а импорт — вдвое крупнее. Правда часть «российского» импорта на деле — это европейские и азиатские товары, закупленные внутри таможенного союза и отправленные дальше.

Одна из статей импорта особенно примечательна. В начале 2020-х Казахстан ежегодно покупал за рубежом профессиональных услуг (консалтинга, аудита, бухгалтерии) примерно на 4 млрд долларов больше, чем продавал. Это около 2% ВВП, и это компетенции, которые можно «выращивать» внутри страны.

С иностранными инвестициями картина постепенно меняется. Исторически крупнейшими инвесторами были Нидерланды, через которые заходят мировые нефтяные компании, а также США. В последние годы американские вложения резко сократились, а вперед вышли Россия и Китай: в 2024 году первое место по притоку заняла Россия. Интересный сдвиг случился в 2025-м: впервые с 2011-го инвестиции в обрабатывающую промышленность превысили вложения в добычу.

Почему капитал уходит из Казахстана

Сами казахстанские чиновники неофициально оценивают отток капитала за 20 лет примерно в 200 млрд долларов, а это около двух третей от всех прямых иностранных инвестиций за тот же период. Официальное объяснение этому в том, что в стране не развит внутренний рынок инвестиций, неофициальное — что риски высоки, а защита прав инвесторов слабая.

Фондовый рынок в первые десятилетия независимости существовал скорее потому, что без него нельзя, чем потому, что он кому-то был нужен. Его не выращивали целенаправленно, а сам по себе рынок не растет: это сложная инфраструктура, которая должна прозрачно проводить деньги и бумаги. К тому же Казахстан — небольшая экономика, а капитализация рынка в итоге определяется совокупной прибылью компаний. Глобальный инвестор идет сверху вниз от крупнейших рынков к мелким, и пока он доходит до маленького, место в его портфелях заканчивается.

Однако за последние годы многое изменилось. Капитализация рынка акций Казахстана в 2025 году выросла до 39 трлн тенге (около 77,6 млрд долларов, или 24% ВВП), а индекс KASE прибавил 26%. У розничных инвесторов открыто 4,2 млн брокерских счетов, и именно частные лица обеспечивают большую часть торгов акциями. Но масштаб по-прежнему скромный: за весь 2025 год на KASE наторговали акций на 342 млрд тенге, или в среднем меньше 3 млн долларов в день. На бирже обращаются акции 76 эмитентов, и основную капитализацию дают сырьевые гиганты и банки.

Есть и культурный барьер. Владельцы казахстанского бизнеса неохотно передают управление наемным менеджерам, а без доверия к профессиональному менеджменту компании не становятся публичными, а значит, рынок не получает новых эмитентов.

Что такое МФЦА, или Астана по-английски

Международный финансовый центр «Астана» (МФЦА) — особая юрисдикция внутри Казахстана с собственным регулятором, правом на основе английского общего права и независимым судом, где работают судьи из стран общего права, прежде всего из Великобритании. Участники центра освобождены от налога на прибыль по квалифицированным видам деятельности до 2066 года при условии реального присутствия в стране. Центр и технопарк Astana Hub разместились в павильонах, оставшихся от выставки ЭКСПО-2017.

Это один из самых удачных институциональных проектов на постсоветском пространстве. Для сравнения, в Москве проект международного финансового центра обсуждали годами, создавали комиссии и в итоге объявили успешно реализованным, но найти его на карте невозможно. А в Астане центр работает, это реальное место с английским правом, английским языком и понятными международному инвестору правилами, похожее на дубайский DIFC.

Мы знаем это по собственному опыту: Movchan's Group работает в МФЦА уже несколько лет, сегодня в Астане у нас есть офис и лицензированная компания. Мы выбирали из многих юрисдикций, и решающими оказались британское право, налоговый режим, лицензии, соответствующие европейским и американским стандартам, и то, что такую структуру понимают регуляторы и банки по всему миру.

Но у центра есть и слабые места. Во-первых, это известность. Когда мы пришли в крупный швейцарский банк, с которым работаем много лет, с предложением провести операции через компанию из МФЦА, там спросили: «Казахстан? Астана? Что это?». И пришлось проводить для сотрудников банка ликбез своими силами.

Каймановы острова известны не потому, что подписали соглашения с регуляторами, а потому, что вырастили целую экосистему: аудиторов, администраторов, регистраторов, юристов, — которые продвигают юрисдикцию, продвигая свои услуги. Такой экосистемы МФЦА пока не хватает.

Во-вторых, это связь с остальной страной: местные банки порой воспринимают компании МФЦА как пришельцев из чужого правового пространства. При этом администрация центра удивительно открыта и быстро решает проблемы. Например, соглашение с нидерландским регулятором, которого не хватало для нашей работы, они подписали за две недели.

Что происходит с IT в Казахстане

Если коротко, то Казахстан проспал бум IT — и проспал по той же причине, по которой не диверсифицировал экономику. Пока в Киеве, Минске и Москве молодые люди шли в разработку, в Казахстане все знали, что лучшие деньги платят в нефтянке, и вузы готовили не программистов, а нефтяников. На цифрах это выглядит так: в начале 2025 года средняя зарплата в нефтедобыче составляла около 1,7 млн тенге в месяц, или вчетверо выше средней по стране и вдвое выше, чем в секторе информации и связи. Разница лишь в том, что IT-зарплаты растут быстрее всех: плюс 31% за год.

Догонять начали поздно, зато быстро. Экспорт IT-услуг вырос с 33,5 млн долларов в 2020 году до 1,142 млрд в 2025-м, или почти в 34 раза за пять лет. Страна впервые стала чистым экспортером технологий: продала услуг в 2,6 раза больше, чем купила. Технопарк Astana Hub, занявший павильоны ЭКСПО-2017 по соседству с МФЦА, за 2025 год принял около 700 новых компаний, и всего их стало больше 2000, включая более 490 с иностранным участием. Экспорт резидентов хаба — 634 млн долларов, рабочих мест в экосистеме — свыше 32 тысяч. 

Но главный ненефтяной успех Казахстана — не IT вообще, а финтех. По проникновению безналичных платежей страна входит в мировые лидеры: около 88% всего объема платежей, 98% по количеству операций и порядка 90% в рознице против 57% в 2020 году. В среднем по СНГ этот показатель ниже 60%. На практике выглядит это так: QR-код есть даже у продавщицы курта и кумыса на трассе. Казахстан просто «перепрыгнул» через эпоху чеков и чековых книжек и сразу оказался в следующей. Хотя стоит оговориться: объем наличных в обращении при этом продолжает расти примерно на 10% в год, и деньги «из тумбочки» никуда не делись.

Флагман казахстанского финтеха — Kaspi, выросший из инвестиций легендарного и хорошо известного в России фонда Baring Vostok. Его управленческая находка проста: продакт-менеджер важнее финансиста, то есть айтишника поставили выше банкира. Результат одно время был хорошо виден по капитализации: Kaspi стал самой дорогой публичной компанией в истории Казахстана, дороже и «КазМунайГаза», и «Казатомпрома». А дальше случилось то, что хорошо описывает эту экономику: в июне 2025 года КМГ снова обошел Kaspi, а к марту 2026-го Kaspi опустился на третье место, уступив «Казатомпрому». Сырьевой сектор вернул себе первое место просто потому, что сырье вновь подорожало.

Экспортировать финтех оказалось труднее, чем внедрять его дома. Крупнейшей сделкой в истории Kaspi стала покупка турецкого маркетплейса Hepsiburada: 65% за 1,13 млрд долларов в январе 2025 года, к весне 2026-го доля выросла до 85%, следом был куплен турецкий банк, переименованный в Hepsi Bank, и объявлено еще около 300 млн инвестиций. К первому полугодию 2026 года Турция давала уже около четверти выручки группы, но прибыль не выросла, а маржа сжалась с 31 до 23%. Рынок акций реагировал соответственно.

Второй крупный игрок Freedom строит экосистему иначе: как «суперапп», в котором собраны платежи, брокерский счет, страховки, билеты и медиасервисы. Самый показательный его продукт — это цифровая ипотека: решение принимается автоматически за минуты, а вся сделка, включая нотариуса, который проверяет биометрию по видеосвязи, укладывается в сутки. Это стало возможно благодаря интеграции с системами министерств цифрового развития и юстиции.

Скорость, с которой такой продукт забирает рынок, впечатляет: по государственной ипотечной программе банк занял 30% рынка за три недели и 62% за семь месяцев. Иностранцы, впрочем, реагируют на это иначе: немецкий журналист, которому показывали цифровую ипотеку, возразил, что покупать квартиру онлайн и брать ипотеку на 25 лет за сутки — плохая идея, потому что человек должен сходить в банк и почувствовать, что он действительно этого хочет.

И все же масштаб стоит держать в голове. Миллиард долларов IT-экспорта — это пока ничтожно мало на фоне нефтяного экспорта, который в 2025 году принес Казахстану 40 млрд. Финтех остается историей преимущественно внутреннего рынка: банки не спешат продавать услуги за рубеж, а первые попытки экспансии показывают, что за пределами Казахстана их преимущества работают хуже. IT здесь пока не заменяет сырьевую модели, но доказывает, что у страны есть кадры и институты, чтобы такую замену однажды построить. 

Насколько устойчивы тенге и госдолг Казахстана

С точки зрения объема ВВП это небольшая и зависимая от внешних рынков экономика, расположенная между четырьмя крупными центрами: Китаем, Россией, Европой и Турцией. Когда у соседей растут цены, то инфляция неизбежно приходит и в Казахстан, через цены импортируемых товаров. 

Главный урок для Нацбанка состоялся в 2014–2015 годах, когда он пытался удерживать курс тенге на фоне пикирующих цен на нефть и потратил на это миллиарды долларов резервов, но все равно был вынужден отпустить курс.

С тех пор тенге имеет плавающий курс, а политика Нацбанка стала заметно более современной. Инфляция при этом остается высокой: в 2021–2025 годах она в среднем превышала 10% в год, в 2025-м составила 12,3%. Нацбанк долго держал базовую ставку на уровне 18% и лишь недавно начал ее снижать, сейчас она 16,25%. Тенге в 2026 году заметно укрепился: сейчас доллар стоит около 440 тенге.

Запас прочности большой: резервы Нацбанка и активы Национального фонда вместе составляют около 140 млрд долларов, или почти половину ВВП, а в 2026 году впервые за несколько лет поступления в Нацфонд превысили изъятия из него. При этом правительственный долг составляет около 21% ВВП, что немного по мировым меркам. В августе 2026 года S&P повысило рейтинг Казахстана до BBB впервые с 2016 года, Fitch держит тот же уровень.

Но есть нюансы: долг небольшой, но его обслуживание дорогое: в 2025 году на проценты по правительственному долгу ушло 2,6 трлн тенге, или десятая часть всех налоговых поступлений, а на 2027 год заложено уже 3,56 трлн. Бюджет сводится с дефицитом около 2,5–3% ВВП, который нужно финансировать. Если мировые рынки упадут, то займы еще подорожают, а резервы, значительная часть которых теперь хранится в золоте и валютах, отличных от доллара, покажут не прибыль, а убыток от переоценки. Проблема может возникнуть внезапно и сильно ухудшить рейтинги Казахстана.

В чем главный дефицит экономики Казахстана

Сырьевой экономике не нужно много людей, способных создавать продукты с высокой добавленной стоимостью, и со временем она разучивается их удерживать. Одни из самых высоких зарплат в Казахстане исторически платит горнодобывающая отрасль, и именно она выигрывает конкуренцию за лучшие кадры.

При этом человеческий капитал у страны сильнее, чем принято думать. В стране нетипично высока доля городских жителей с хорошим иностранным образованием. Большую роль сыграла программа «Болашак»: с 1993 года государство оплатило учебу в лучших университетах мира почти 16 тыс. стипендиатам, и около 98% из них вернулись работать в Казахстан. Мы видим это по собственному опыту: нанимать в Казахстане сегодня — большое удовольствие. Здесь много квалифицированных молодых людей с международным образованием, которые хотят работать на глобальных рынках.

Но для диверсифицированной экономики этого пока мало. Казахстан входит в топ-50 крупнейших экономик мира — неплохо для страны с населением в «два Израиля», но заслужено оно во многом нефтью, газом, золотом и ураном. Чтобы в стране появились компании мирового уровня в технологиях, финансах и науке, нужна критическая масса специалистов, а получить ее можно только двумя путями: учить своих и привлекать чужих. Рядом есть страны с молодым и быстро растущим населением, прежде всего Узбекистан, и конкуренция за таланты в регионе будет только усиливаться.

Куда движется экономика Казахстана

В Казахстане почти ничего не развито по-настоящему глубоко, а значит, развивать можно что угодно: есть кадры, есть доступ к образованию, есть связи с крупными экономическими центрами, есть работающие институты. Стране не хватает не возможностей, а скорости их использования: соседи, которые начинали позже, успели за это время привлечь к себе больше компаний и людей. 

Нацбанк ожидает, что по итогам 2026 года ВВП вырастет на 4,5–5,5%, а инфляция к 2028 году снизится до целевых 5%. Поддержку дают государственные инвестиционные программы, транспортные проекты и строительство первой АЭС.

Однако нельзя не заметить, что устройство государства постепенно меняется, и это долгосрочно будет влиять на экономику. В марте 2026 года на референдуме приняли новую Конституцию, за нее проголосовали почти 90% участников при явке около 73%. Вместо двухпалатного парламента теперь однопалатный Курултай из 145 депутатов, избираемых по партийным спискам, появилась должность вице-президента.

Главные риски: зависимость от цен на нефть и от одного экспортного маршрута, дорожающий долг, высокая инфляция, нехватка специалистов, политическая стагнация. Но на фоне многих развивающихся экономик Казахстан выглядит перспективно. Это еще не страна первого мира, однако у Казахстана есть то, чего нет у большинства соседей: успешный опыт интеграции западных институтов на базе МФЦА и образованное молодое население.

Что это значит для инвестора из Казахстана

Во-первых, местная валюта неизбежно зависит от сырьевых цен. Тенге может укрепляться, как в 2026 году, но на длинной дистанции он следует за нефтью и платежным балансом. Держать все сбережения в валюте сырьевой страны — значит подвергать свой капитал риску девальвации.

Во-вторых, высокие ставки по депозитам — это плата за те самые риски, которые проявляют себя редко, но резко. Депозиты в тенге могут годами приносить 14–15%, но на очередном витке инфляции, в том числе импортируемой, или ослаблении нацвалюты реальная доходность оказывается скромной.

В-третьих, локальный рынок пока слишком узок для полноценного портфеля. Десятки эмитентов, высокий вес сырьевых компаний и небольшие обороты означают, что без международной диверсификации инвестор несет концентрированный риск одной страны и одного-двух секторов.

Movchan's Group работает в Казахстане и оказывает лицензированные услуги инвесторам. Если вы хотите обсудить, как защитить капитал, а также выстроить глобально диверсифицированный портфель, оставьте заявку — мы свяжемся с вами и расскажем о наших стратегиях и решениях.