fbpx

Почему умные страны не печатают деньги просто так, но делают это сейчас, в условиях пандемии?

Почему умные страны не печатают деньги просто так, но делают это сейчас, в условиях пандемии?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЗАЧЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ БАРБЕРШОПЫ?

Есть вещи в экономике, которые вроде бы самоочевидны, но в общечеловеческом представлении выглядят совершенно не так, как в реальности. Вот, например, сама экономика. Обычно считается, что экономика – это совокупность всех людей, которые производят нужные товары и услуги и обмениваются ими с помощью денег, как посредника. Из этой логики следует, что стоит убрать кого-нибудь из этой системы, и мир недополучит чего-то важного; а уж если убрать 10-20% от участников, то мир недополучит очень многого.

На практике, мир устроен несколько по-другому: сравнительно небольшое число людей и бизнесов делают жизненно необходимые товары и услуги, которые, разумеется, хотят получать все жители Земли. Вся экономическая система, таким образом, работает для ответа на один вопрос: как производимое немногими эффективно распределить многим?
В большой теории можно было бы забирать у них произведенный объем «необходимых» товаров и услуг, и распределять по всем экономическим агентам. Эту большую теорию пытались применить в СССР – в результате получили ровно то, что заслужили: мало кто работал, производились только необходимые товары и услуги (ничего лишнего), качество их было очень низким, количество – малым, раздача превращалась в многочасовые очереди пытающихся получить что-то чуть лучше и чуть больше. Низкое качество в том числе объяснялось отсутствием у производящих мотивации производить лучше – их экономическое положение не менялось от качества производимой продукции и не только потому, что деньги, ими получаемые, не зависели от ценности, ими производимой, а еще и потому что в мире «только необходимых вещей» мотивацию вообще очень трудно построить: необходимое есть, остального нет все равно.

В другой большой теории для распределения необходимого используется массовое производство не необходимого, но приятного, полезного, удобного. Те, кто не участвует в создании жизненно важного, вольны создавать любые другие ценности и предлагать их как друг другу, так и создателям необходимого. Последние в обмен на созданные «ненужные» ценности отдают ценности нужные, и так происходит их распределение в мире.

Например, «А» производит хлеб. Хлеб нужен – им утоляют голод. «Б» не производит ничего необходимого – где ему взять свою порцию хлеба? Очень просто: «Б» может, например, стричь людей. «А» придет к нему стричься и заплатит «Б», «Б» купит на полученные деньги хлеб. Необходима ли «А» стрижка? Нет, А мог бы и сам себя кое-как постричь, и жена могла бы его постричь. Но он пойдет к «Б» потому, что у него есть избыток продукта и желание утилизировать свои средства, получив удобство, удовольствие и пр.

Схема эта работает в современном капиталистическом мире. На практике она в тысячу раз сложнее, но суть ее именно такова: перераспределение производимых немногими необходимых ценностей происходит через обмен на ценности желаемые, но не необходимые. Работает эта схема вполне хорошо (при этом она нещадно критикуется за неидеальность, разумеется). Побочным ее продуктом является существенный рост качества нашей жизни – мы не только выживаем, мы получаем много удовольствия. Удовольствие мотивирует всех – и жизненно важные продукты становятся лучше, их становится достаточно всем.

В игру, конечно, вступает еще и государственный аппарат перераспределения (куда же без него!). Так что в любом капитализме есть доля социализма. Государство собирает со всех налоги и перераспределяет их тем, кто не в состоянии (по неспособности или по глупости своей) делать ни то, что нужно, ни то, что приятно другим. Таких достаточно много – это не только инвалиды и пенсионеры; это множество бессмысленных низкооплачиваемых госслужащих, это существенная часть работников силовых ведомств и так далее. Кроме того, государство часто (но не всегда) берет на себя еще и функцию «коллективного заказчика» общественных благ – того, что каждый в отдельности не может купить. Каждое государство это «не может купить» определяет по-разному: у кого-то сюда входит медицина и образование, у кого-то нет; но у большинства сюда входят дороги, безопасность, фундаментальная наука и еще ряд областей.

Запомните эту модель – она нам пригодится при обсуждении сегодняшней ситуации в мире. В ней – очень важная мысль, не доступная ни экономическим аскетам, ни примитивистам: барбершопы нужны для того, чтобы разумно кормить и одевать парикмахеров (и это не менее важно, чем кормить и одевать, скажем, военных или сотрудников ПФР), но совсем не только для этого. Главная задача барбершопов (ресторанов, парков развлечений, магазинов модной одежды и вычурных детских игрушек, игровых автоматов и борделей) – в том, чтобы обеспечить уважаемых производителей действительно необходимых товаров и услуг мотивацией производить их лучше и больше, чем в СССР. И за решение этой крайне важной, например, для меня (годами ходившего в СССР в чудовищных штанах фабрики «рабочая одежда» и евшего бананы раз в год, отстояв 6 часов в очереди) задачи все они (барбершопы и бордели) еще и платят налоги государству – на содержание военных и работников ПФР, налоговиков и инспекторов санитарного контроля, заместителей заведующего пятого подсектора второго управления краткосрочного планирования департамента перспективного анализа главного управления по контролю за количеством ворон в небе администрации седьмого секретаря вице-руководителя подгруппы прогнозирования аппарата третьего вице-мера Усть-Урюпинска и прочих не менее полезных людей, которые, как вы могли заметить, никого ни к чему не мотивируют, а как раз наоборот.

Так что тот, кто спрашивает «Зачем нам барбершопы?» — на самом деле не понимает, чем отличается экономика Северной Кореи от экономики Сингапура. И сам того не понимая чуть-чуть сдвигает нас в сторону Северной Кореи.

Далее мы поговорим о том, как устроена оплата барбершопов, и почему (и когда) можно и нужно вливать деньги в экономику. Если вы попробуете создать товар или услугу и в обмен на него/нее получить товары и услуги, которые вам нужны, вы очень быстро обнаружите совершенную невозможность этого простого действия. Причин этой невозможности около двадцати, но я приведу вам всего одну – самую понятную: у потребителей вашего товара может не быть в излишке того товара, который нужен вам: например – вы парикмахер; пекарь, который печет хлеб, совершенно лыс, зато каждый день к вам ходит стричь бороду производитель детских игрушек – вы же childfree.
В мире есть немного способов решить проблему эффективного обмена товаров на товары, и все они сводятся к одному – изобретению «товара-посредника», который путешествует между производителями реальных товаров, и является второй стороной в каждом обмене. В ряде моделей такой товар выбирается из числа реальных, и до определенного времени «реальный посредник» был единственной моделью. В его качестве использовались коровы, шкуры пушного зверя, драгоценные камни, драгоценные металлы и пр. По мере развития человечества все чаще стал использоваться виртуальный товар-посредник: экономические агенты соглашались (или/и принуждались согласиться) с тем, что некая юридическая фикция становилась таким товаром. Этот виртуальный товар-посредник называется «новые деньги».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВСТАВКА ПРО СССР И РЫНОК
Любой товар или услуга оценивается в деньгах (в рамках индивидуальной транзакции, для ряда транзакций или в целом для товара – не так важно, в мире сосуществуют все три способа такой оценки для каждого товара одновременно).
Модель СССР предполагала установление цены (оценки в деньгах) централизованно; считалось что умные экономисты могут посчитать «правильную цену» на все товары и услуги. Правильной ценой считалась цена, которая позволяет всем экономическим агентам производить и потреблять нужное количество товаров и услуг. Однако на практике обнаружились две важные особенности денежной модели: (1) нет никаких способов ограничить экономических агентов в определении цены в каждой экономической транзакции; (2) нет и не может быть никаких фиксированных «правильных цен» — цены складываются стихийно, под влиянием быстро меняющихся факторов, и весь рынок пронизан взаимовлиянием разных групп товаров друг на друга. В итоге в СССР существовал гигантский «черный рынок», служивший регулятором цен – его границы простирались далеко за пределы «спекулянтской перепродажи дефицита». Фактически, чтобы купить большинство товаров, надо было доплатить агенту черного рынка (продавцу, товароведу, завскладом); чтобы получить товар надлежащего качества надо было приплатить тому, кто его отбирает для выдачи (вплоть до знаменитой «трешки мяснику» чтобы дал свежее и без кости); чтобы получить услугу – доплатить тому, кто ее оказывает, иначе сроки оказания, качество оказания и даже сам факт оказания оказывались под вопросом. На фоне этого цены на труд регулировались тем же черным рынком, через механизм массовых приписок, уже описанные выше «доплаты» и распределения дефицитных товаров по льготным ценам внутри небольших групп «работников». В СССР в ходу были даже «натуральные валюты» — например визит сантехника стоил 0,5 литра водки. Наконец, огромный объем производимых товаров был хронически не востребован – его объявленная цена была выше естественной.

Альтернативная рыночная модель предполагает, что цена реального товара или услуги свободно определяется сторонами обменной транзакции. У этой модели в последние 100 лет появилось множество дополнений и ограничений (типа антимонопольных регуляций), но в целом она и только она функционирует исправно.

Новые деньги – это результат (навязанного) соглашения рыночных агентов. Это соглашение, однако, несколько сложнее, чем просто договоренность использовать некие фишки как посредника при обмене товарами. Для того, чтобы деньги были деньгами, вы должны быть уверены, что
(А) они действительно являются валидным посредником, то есть вы реально можете обменять их на любой нужный вам товар;
(Б) вы можете примерно представить себе цену на свой товар и цены на товары, которые вы потребляете;
(В) получать и передавать деньги легко, а хранить – безопасно и не слишком дорого.
Третьему требованию отлично отвечают «электронные деньги» — записи в централизованном реестре, который ведет некое авторитетное учреждение (например, Центральный Банк). Именно поэтому все крипто-деньги так и останутся игрушечными динозавриками: они пытаются решить проблему, которой нет.

Для выполнения первого требования достаточно того, чтобы конкретные деньги в обязательном и эксклюзивном порядке принимались в уплату в достаточно крупной экономике – раз в ней предлагаются все нужные вам товары и предлагать их можно только за эти деньги, значит эти деньги вас устраивают.

Хуже всего со вторым требованием: нужно быть уверенным, что цены на товары, которые вас интересуют, достаточно стабильны. Это очень сильное требование – далеко не все деньги его выполняют.

Существует «поверие», что ответом на второе требование является неизменность количества денег в экономике. Это утверждение опирается на четыре в корне неверных постулата:
(А) объем товаров в экономике не меняется;
(Б) спрос на товары постоянен;
(С) количество транзакций в единицу времени неизменно;
(Д) товарно-денежная система замкнута относительно конкретной валюты.
В реальной жизни А и Б обычно подвержены медленным изменениям (обычно, но не в 2020 году, об этом в заключительной части), С может вести себя очень по-разному, а Д просто не верно.

Важно понимать, что деньги не являются в прямом смысле товаром – они не потребляются, а оборачиваются. Сравнивать деньги с товаром – все равно что сравнивать кровь с полезными веществами, которые она разносит по организму. Как и кровь, деньги могут двигаться быстрее или медленнее, под тем или иным давлением, застаиваться, приливать к тем или иным частям экономики и пр. — и при этом «нести» одно и то же количество товаров и услуг. Государство, эмитирующее деньги, в состоянии только увеличивать или уменьшать их количество в экономике – влиять на скорость обращения, пузыри и дисбалансы оно всерьез не в состоянии.

Эффект от увеличения объема денег в экономике может драматически различаться для разных ситуаций и вопрос безопасности играет в этом случае ключевую роль. В ситуации, когда деньги раздаются в небезопасной экономической системе (нестабильная валюта, большие экономические риски), деньги будут стремиться выйти из системы (получатели будут покупать валюту других стран и выводить их за границу или вкладывать в товары, защищенные от местного экономического риска). Таким образом выпуск новых денег повлечет за собой снижение их курса, рост инфляции – и более ничего. Это мы видели в России 90-х и очень не хотели видеть в России 10-х, потому и жесткая политика ЦБ так приветствовалась всеми разумными экономистами. В ситуации безопасной, экономические агенты будут решать, куда направить новые деньги, получаемые от государства.

Если спрос сильно неудовлетворен (например, производство и, соответственно, предложение не успевает его удовлетворять, так бывает или после войны или после больших кризисов, или в экономических формациях, в которых производственная сфера крайне неэффективна), то полученные деньги пойдут в конечный спрос; если импорт разрешен – это приведет к росту импорта, который может даже затормозить развитие своего производства; если импорт затруднен – это приведет к росту цен на товары. Вряд ли такой рост цен, однако, приведет к росту предложения: раз спрос уже был неудовлетворен, значит, проблема производства была глубже, и без ее разрешения роста не будет. К тому же рост предложения занимает долгое время (надо буквально построить заводы, разработать продукцию, наладить логистику), а рост цен быстро поднимает издержки, нивелируя потенциальную выгоду производителей. В добавок экономические агенты, видя денежные вливания и сопровождающую их инфляцию, начинают опасаться инвестировать (стоимость денег-то падает), долговой рынок схлопывается и финанасирование развития затрудняется. Поэтому мягкая денежная политика – не лучшее средство от экономической депрессии «на стороне производства» — она приводит к стагфляции. США проходили этот этап в 30-х годах 20-го века – когда казалось, что кейнсианская модель роста сработает, а она всё не запускала и не запускала рост (и только вторая мировая война его запустила). США проходили его и в 80-е годы, и удачно вышли не в последнюю очередь благодаря ужесточению денежной политики (но конечно просто за счет монетарной политики выход был бы невозможен).

Если спрос удовлетворен и рост очень низкий (или вообще имеет место стагнация), то вливание денег в экономику не перетечет в потребление – экономическим агентам не нужно больше потреблять; соответственно производители не будут больше инвестировать – зачем, если они не видят роста спроса? Новые средства пойдут в сбережения – в экономике удовлетворенного спроса страха потерять сбережения нет. Фактически они пойдут в фондовые рынки, в недвижимость – создавая там пузыри. Рост стоимости активов будет приводить к снижению их доходности, инфляция будет минимальной и мир гармонично погрузится в очень медленный рост – наращивание денежного баланса будет лишь поддерживать жизнь пузырей; правда, низкий рост будет предполагать низкую доходность, низкая доходность – высокую стоимость активов: пузыри будут весьма прочными. Это мы наблюдали с 2009 по 2020 годы в Европе и США, и еще дольше – в Японии, и, возможно, будем наблюдать после эпидемии.

Вышеуказанные модели – модели «классические», основанные на внутриэкономических событиях и реакциях (война в большой степени тоже внутриэкономическое явление). Все они показывают – монетарной политикой можно стабилизировать ситуацию на время, но нельзя добиться ускорения роста. Они же хорошо показывают, что мягкая денежная политика далеко не всегда ведет к инфляции и девальвации местной валюты.
Но в марте 2020 года мир вступил в период воплощения совершенно другой модели – модели экономического кризиса, вызванного внеэкономическими обстоятельствами и управляемого решениями административных органов.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: МНОГО ДЕНЕГ ИЛИ МАЛО ДЕНЕГ

В прошлой главе были приведены два примера существенного монетарного воздействия на экономику, не приводящие к инфляции. Пора привести третий пример.
Представьте себе то самое общество, которое мы описали в первой главе – общество, в котором меньшинство делает жизненно необходимые товары и услуги и обменивает их большинству на услуги и товары не необходимые, но приятные и полезные. Пусть экономика этого общества сбалансирована. И вот теперь представьте, что мы каким-то неведомым путем директивно останавливаем предложение большой части товаров и услуг второй группы на некоторый конечный период времени – ни большой, ни слишком маленький.

Товары и услуги второй группы перестают перемещаться по экономике и в том числе – к производителям первой группы. Последние без них обойдутся – они же не являются жизненно необходимыми; однако производители их остаются без выручки, а значит – без дохода, на который они могут купить в том числе и товары жизненно необходимые. А если у них пропадает доход, то он пропадет в большой степени и у производителей жизненно необходимых товаров и услуг – мы закрыли только часть экономики, но сильно пострадал спрос во всех ее сегментах!

Что в реальности происходит? Во-первых, сократилось производство в «неважном» секторе. Во-вторых, деньги, которые должны были пройти через производителей этого сектора и обеспечить своим движением их потребности, застопорились, не попали к производителям «неважного», а от них не попали к производителям «важного». Производители «важного» вынужденно останавливают своё производство, потому что потеря такой части выручки делает их фиксированные затраты на работающее производство слишком высокими. Уже и между ними нарушается денежный обмен. Ситуация выглядит угрожающе. Вся проблема, по существу, заключается в том, что в экономике перестали ходить деньги.

Деньги можно запустить искусственно – просто дать производителям «неважного» существенную долю от того, что они получили бы, если бы мы не запретили им продавать свой товар. Не надо давать 100% — иначе они начнут сберегать эти деньги, ведь тратить их на «запрещенные к производству ненужные» товары и услуги они не смогут. Надо дать столько, чтобы им хватило на оплату производимых «нужных» услуг. Как узнать, сколько это? Посмотреть, какую долю товарооборота мы запретили и в среднем дать столько же от их прошлых доходов, сколько составляет незапрещенный конечный товарооборот. Немного ошибиться не страшно – экономика небольшие ошибки легко абсорбирует. Например, мы запретили 25% ВВП. Значит нам надо дать 75% дохода производителям 25% ВВП. Это будет около 18% ВВП. На самом деле можно дать и меньше – пусть спрос даже на нужное несколько ужмется, тем более что у многих есть резервы. Но в нашей ситуации процентов 14-15 ВВП дать необходимо.

Что случится затем? Затем лишившиеся дохода производители «ненужного» потратят полученное в основном на «нужные» товары и спрос на них сократится не сильно (но сократится конечно, мы же дали в обрез, а потерявшие доход будут экономны). Это позволит производителям «нужного» не закрывать производства и даже накапливать средства – их то потребление ненужного сократится из-за закрытия ненужных производств. Цены на «нужное» не вырастут – спрос упал, а производство мы сохранили.
Затем давайте отменим запрет на производство и продажу всего. Производители «ненужного» могут возобновить производство очень быстро – поскольку мы субсидировали их нужды, их бизнесы живы и здоровы. Производители «нужного» могут начать покупать «ненужное» очень быстро – они даже накопили для этого немного денег за время запретов. Если мы сохранили бизнесы, то цены на «ненужное» тоже не вырастут (или вырастут несильно) – ведь предложение будет вполне соответствовать спросу. У производителей «ненужного» лишних денег не будет – они все тратили в период запрета. Но всё же у производителей «нужного» скопится совершенно лишняя денежная масса, которая в свое время остановилась и не пошла на оплату запрещенных к производству товаров (не в полном объеме, так как их выручка сокращалась на период запретов, но всё же). Она может пойти в избыточное потребление и потому создать некоторую инфляцию – скорее отраслевую, чем глобальную (например на рынках недвижимости, куда нулевые ставки будут способствовать инвестициям избыточных средств с плечом). Нам надо ее как-то стерилизовать.

Самый простой способ ее стерилизации – выдавать деньги в кредит. Конечно беспроцентный, конечно длинный, но все же – в кредит. Тогда после открытия всей экономики деньги сами собой потихоньку будут возвращаться обратно. Но всё в кредит не выдашь – слишком тяжело для стоящих секторов экономики. И тут поможет процентная ставка. Для удобства предположим, что она у нас нулевая. Поднимая ее, мы сокращаем количество денег в экономике автоматически. Поднимать ставку с нуля легко. Сокращение денег в экономике в момент после открытия экономики не угрожает нам рецессией – денег достаточно для монетизации, спрос активно растет, восполняя (там где возможно) его снижение в предыдуших периодах. Фактически, ставка является инструментом точной настройки: увидим рост инфляции – поднимем ставку и посмотрим снова; если нас все еще не будет устраивать инфляция – снова поднимем. Затормозится экономика – снова немного опустим.

Итак, идея, что выпуск денег всегда приводит к инфляции, совершенно неверна. Инфляция возникает при превышении объемов монетизированного спроса над объемами доступного предложения.
Разумеется, если вы находитесь в ситуации неудовлетворенного спроса и низкого предложения, выпуском денег ситуацию не спасти – деньги пойдут на наращивание потребления существенно быстрее, чем они могли бы пойти на инвестиции в наращивание производства, в результате цены на товары будут быстро расти, иностранная валюта – дорожать, доля импорта увеличиваться в размере, внутренние инвестиции – сокращаться (выгоднее будет просто покупать валюту). Это случай России – и 90-х и 10-х годов. Вот почему все разумные экономисты были в России всегда против «раздачи денег» и мягкой монетарной политики. Всегда, но не сейчас.

В текущей ситуации карантинов происходит резкое падение монетизированного спроса (поскольку 20-30% трудовых ресурсов лишаются доходов) при существенно меньшем сокращении предложения (есть запасы, кроме того, основные производства продолжают работу не смотря на карантины, производство падает в основном там, где соответственно падает и спрос). Это значит, что деньги «встают» и не обеспечивают нормального товарообмена. Естественным решением является заменить «вставшие» деньги другими.
Станет ли при этом денег «больше»? Конечно. Повлияет ли это на цены? Во время карантина – нет, поскольку мы дали в экономику деньги «вместо» остановившихся. А после снятия карантина? Да, если монетизированный спрос будет превышать предложение. Как этого избежать? Во-первых, сохранить предложение (мы это как раз и сделали, запустив по возможности все цепочки). Во-вторых, изымая «лишние» деньги из экономики по факту окончания карантинов, роста спроса и роста инфляции. Чтобы эти деньги из экономики можно было изъять, нужно максимальную долю субсидий давать в долг или изымая из «запасов». Поэтому крупнейшие страны мира дают большую часть своей помощи компаниям в виде беспроцентных кредитов на долгий срок (в том числе с правом налогового зачета, чтобы облегчить бремя) – когда пройдет трудное время, средства будут возвращаться государству (а оно вернет центральному банку или в резервы). Еще один вид помощи государства, соответствующий нашей логике – выкуп ликвидных активов. Государство выкупает их временно с рынка по упавшим ценам, давая ликвидность продавцам, а после кризиса продаст дороже, забирая избыточную ликвидность с рынка.

Наконец, у государств сегодня есть мощное оружие борьбы с инфляцией – то самое, которое «исчерпало себя» в борьбе за экономический рост: это процентные ставки. Сегодня нулевые – они дают возможность увеличения ликвидности рынками и сглаживают волатильность. Но если инфляция начнет расти выше целевых отметок ФРС, ставка рефинансирования будет подниматься, и кредитная ликвидность с рынков будет уходить – и количество денег в экономике будет сокращаться.
Здесь заканчивается рассказ о том, почему умные страны не печатают деньги просто так, но делают это в ситуации, подобной нынешней. Ну а глупые страны обычно поступают наоборот.

Инвестиции в недвижимость Испании 2020: прогнозы развития рынка от Premium Spain Group

Инвестиции в недвижимость Испании 2020: прогнозы развития рынка от Premium Spain Group

Статья подготовлена по заказу Movchan’s Group, оригинал статьи размещен на сайте компании.

«После победы над вирусом, очевидно, все виды бизнеса во всех странах претерпят те или иные изменения. В первую очередь, перекос в сторону онлайна станет не временным явлением, а новой реальностью. В то же время рынка недвижимости, в том числе и в Испании, это коснется в наименьшей степени в силу консервативной природы нашего сектора. Покупатели и ранее ориентировались на сайты агентств и застройщиков перед сделкой, покупатели и ранее оценивали достоинства объектов по фотографиям и видео. Возможно, больше, чем до кризиса, будут популярны виртуальные туры. Однако суть бизнеса останется той же: изучив сайт, клиент сначала знакомится в оффлайне с агентом недвижимости, посещает офис компании, смотрит вживую объекты и только после этого принимает решение о покупке. Так что в технике продаж мы не предвидим глобальных трансформаций. А наличие удобного сайта с качественными объектами и до кризиса имело важное значение.

Что ждет сам рынок недвижимости в Испании после снятия карантина и возобновления авиасообщения? Безусловно, большинство потенциальных покупателей (в том числе мы это слышим от наших клиентов из России) надеются на получение скидок. В первую очередь, дисконты, о размерах которых мы пока можем только гадать (вероятнее всего, до 20 %), станут нормой в 2020 году для курортной недвижимости в нижнем и среднем сегменте. Скажется неизбежный провал и долгое восстановление туристического рынка. Элитное жилье, как и в другие времена рыночной «турбулентности», в меньшей степени будет подвержена снижению цен. Ключевой причиной является то, что собственники объектов такого типа больше склонны держать первоначально озвученную цену, т.к. сами чувствуют себя комфортно в финансовом отношении. Но и в этом сегменте будут исключения и можно ждать привлекательные цены.

Мы ожидаем, что меньше всего «просядет» недвижимость в крупных городах: говоря про те районы, где работает компания Premium Spain, — это Барселона, столица промышленно развитого и богатого региона Каталонии. Мы ожидаем минимальных скидок на барселонском рынке — в диапазоне 5-10 % — как по жилой, так и по коммерческой недвижимости или удержания цен на текущем уровне (напомним, что за последние 4 года каталонский рынок показывал стабильный рост цен). Предполагаем, что основным покупателем в ближайшее время будут выступать местные и иностранные инвесторы, нацеленные на получение доходности от 3 до 8 % годовых от сдачи в аренду квартир, помещений и эксплуатации отелей с действующим оператором: рентабельность останется приблизительно на докризисном уровне, т.к. наряду с некоторой коррекцией цен на покупку, уровень арендных ставок также может претерпеть изменения в сторону мягкого снижения. Добавим, что мы ожидаем появления новых интересных активов на рынке недвижимости, чьи собственники не смогли безболезненно пройти через кризис. Уверены, что не все владельцы гостиниц на побережьях Испании (не в Барселоне) пройдут без потерь этот период не просто падения, а элементарного отсутствия туристического рынка, в связи с чем в этом сегменте, наряду с курортным жильем, мы, скорее всего, станем свидетелями серьезных дисконтов на покупку отелей.

На момент написания данной статьи сроки снятия карантина и открытия границы неизвестны. Чем дольше продлится «самоизоляция» Испании, тем больше пострадает ее экономика и тем бОльшие скидки на недвижимость можно будет рассчитывать.

Для клиентов из стран СНГ покупка недвижимости в Барселоне и ближайшем пригороде — это возможность зафиксировать прибыль в евро и получать стабильный доход по ставке, которая превосходит предложения самых щедрых банков.

Вопреки всеобщей панике предлагаем нашим клиентам смотреть положительно на текущие обстоятельства, запастись терпением и воспользоваться теми возможностями, которые предложит рынок Испании в кратко- и среднесрочной перспективе после восстановления авиасообщения.»

Гуру повторяется. Комментарий к письму Баффетта акционерам

Гуру повторяется. Комментарий к письму Баффетта акционерам

Если коротко — гуру сильно повторяется. Снова звучат старые песни о главном: какие советы директоров он любит (не из независимых директоров, а из самых крупных акционеров компании), как компания будет функционировать после его ухода (якобы все готово на 100%). Да-да, читали не раз.

Еще один старый основной тезис — в долгосрочной перспективе акции обыгрывают облигации. И это тоже мы слышали от него не единожды. В феврале 2020 года лучше было бы, наверное, акцентировать внимание инвесторов на том, что их будущая доходность сильно зависит от уровня, на котором они входят в фондовый рынок. В качестве иллюстрации этого тезиса предлагаю взглянуть на результаты расчетов нобелевского лауреата по экономике Роберта Шиллера.

При вхождении в американский рынок, когда его P/E Шиллера (или CAPE) составляет 30 (а сейчас такой и есть), можно ожидать будущую годовую доходность в течение следующих 15 лет в диапазоне от +4 до –4%. Данный результат показан на очень длинном интервале — с 1881 по 2013 год — и может считаться репрезентативным.

Первое, что бросается в глаза — Баффетт изменил формат первой страницы письма. C 2000 года он публиковал данные по приросту чистой балансовой стоимости активов Berkshire в сравнении с доходностью индекса S&P с учетом дивидендов. У него было серьезное обоснование, почему нужно давать именно балансовую, а не рыночную стоимость активов: первую меньше шатает, и она больше отражает реальное экономическое положение компании. В 2014 году он вдруг изменяет формат подачи информации: к балансовой стоимости добавляется рыночная. И вот в 2019 году формат меняется еще раз: теперь балансовая исчезает и остается только рыночная. Вряд ли это связано с плохими результатами данного года: прирост чистой балансовой стоимости активов Berkshire составил 6,8% (рыночной — 11%), и такого результата можно не стесняться. Кроме того, в 2018 году прирост составил всего 0,4%, и он это опубликовал. Чем тогда объяснить изменение подхода? Я прекрасно понимаю его старые аргументы в пользу балансовой стоимости — тем более что вложения в ценные бумаги, которых у Баффетта много, на балансе оцениваются по рыночной.

Баффетт заостряет внимание на том, что с 2018 года изменились правила учета нереализованной курсовой разницы по ценным бумагам для компаний, которые не специализируются на торговле ценными бумагами. Она должна теперь отражаться в чистой прибыли. Из-за этого чистую прибыль Berkshire шатает теперь больше, чем раньше. В частности, в 2018 году она была крайне низкой из-за обвала котировок на фондовом рынке, а в 2019 году наоборот завышенной из-за роста цен. Баффетт нововведение не поддерживает. От себя добавлю, что проблема возникает серьезная. Теперь у всех компаний, которые инвестируют в ценные бумаги, если трейдинг не является их основной деятельностью, чистая прибыль станет более волатильной, а показатель P/E менее информативным. Более того, в годы, когда рынок находится высоко, знаменатель дроби P/E будет завышен, что будет занижать значение мультипликатора. Инвесторам, делающим поверхностный стоимостной анализ, P/E может казаться нормальным, тогда как на самом деле компания может быть переоценена. Разумеется, нужно все пересчитывать без учета курсовых разниц, и помнить, что для тех компаний, где курсовых разниц много, данные по прибыли за 2017 и более дальние годы стали несравнимыми с данными двух последних лет.

Еще один интересный момент состоит в том, что Баффетт жалуется на низкие процентные ставки — они не дают страховщикам зарабатывать нормальную доходность на вложения собранных премий. Мы, конечно, прекрасно знаем, что низкими ставками не довольны многие инвесторы. Но отдельное напоминание, что страховщики в их числе, наводит на мысль о том, что цены на страховые продукты должны расти, ведь, в условиях низкой доходности инвестирования, страховщики могут выходить в плюс за счет повышения цен. Итак, еще одна оборотная сторона низких ставок — дорогое страхование, если немного домыслить, что сказал Баффетт.

Любопытным мне показался и рассказ о том, что когда случился пожар на одном из заводов компании Lubrizol, принадлежащей Berkshire, оказалось, что он был застрахован… одной из дочек Berkshire. И Баффетт узнал об этом из новостей по радио. Это, конечно, серьезный просчет компании. Откуда ноги растут понятно. Баффетт всегда выступал за операционную независимость всех своих подразделений — как от себя, так и друг от друга, даже если они занимаются одним и тем же. Он не устает повторять, что не ищет операционных синергий между своими бизнесами. Если есть четыре мебельных компании, то они будут действовать самостоятельно и даже не станут объединять закупки в целях экономии на объеме. Потери от такого подхода очевидны, но очевидны и плюсы: все бывшие владельцы приобретенных частных компаний сохраняют за собой посты генеральных директоров и самостоятельность в принятии решений. В противном случае бизнес Баффетту они могут и не продать: покупает он дешево, и это — одна из основных приманок. Вот эта операционная самостоятельность и сказалась. Отличный кейс для разбора аргументов против.

И последнее, что я хотела бы прокомментировать — это наличие акций Apple, причем значительного пакета (5,7% всего капитала), в портфеле Berkshire. Именно к этому больше всего вопросов, ибо многие поклонники Баффетта выучили его мантру — не инвестировать в технологические компании. Berkshire начала аккумулировать пакет Apple в 2016 году, однако основные покупки были сделаны в 2017 и 2018-м. Доходность у этих вложений существенная — за короткий период акции удвоились в цене. Не в новом письме к акционерам, но в других местах Баффетт нахваливает Apple и высказывает сожаление, что не вложился раньше. Это его типичный комментарий в таких случаях — когда покупаются акции, уже выросшие в цене в «стопитсот» раз. Сейчас свободные средства Berkshire размещают три менеджера — кроме самого Баффетта это еще два нанятых со стороны управляющих активами. Баффетт никогда не выражается в стиле «это не мое», он всячески старается представить Bershire как компанию, где никаких разногласий нет. Иначе как же преемственность курса? Так что чьи это вложения мы на самом деле не знаем.

Кстати, не исключено, что самого Баффетта. Во-первых, в 2016–2018 годах P/E Apple был не слишком высок: он не достигал и 20, что, я думаю, вполне попадает в границы ценовой толерантности главы Berkshire. Во-вторых, покупка акций Apple не означает, что он изменил свое отношение к технологическим компаниям. В свое время Баффетт объяснял свои вложения в IBM тем, что это давно уже сервисная, а не технологическая компания. Они оказались неудачными, и Баффетт публично это признал. Я всегда думала: а, может, потому они и неудачные, что IBM превратилась в сервисную компанию? Думаю, ответ про вложения в Apple лежит в той же плоскости: Баффетт наверняка считает, что яблочные гаджеты — это скорее маркетинговый успех, а компания скорее маркетолог и держатель бренда, нежели производитель электроники. Да, он любит компании с большими нематериальными активами. Прелесть таких активов в том, что очень сильные бренды могут генерировать сверхприбыль без особых вложений. Но в этом же и риск. Способность зарабатывать много может улетучиться в один день, стоит потребителям сменить модель потребления. Но время покажет.

Елена Чиркова, партнер Movchan’s Group

33 книги современного инвестора

33 книги современного инвестора

Экономика

Егор Гайдар «Гибель империи. Уроки для современной России, 2007»
Блестящее исследование экономики CCCР позднего периода. Книга не оставляет никаких иллюзий насчет того, что экономическая система страны не могла быть сохранена.

Дмитрий Травин «Просуществует ли путинская система до 2042 года?», 2016
Анализ экономических реформ времен перестройки, Гайдара и Ельцина в сравнении с экономической политикой Путина. Отвечает на вопрос, почему Путин долгое время был популярен, а Ельцин, наоборот, оказался на грани непереизбрания.

Дэниел Брук «История городов будущего», 2016
Потрясающий текст про развитие городов, которые стали драйверами экономического роста стран и регионов – Санкт-Петербурга, Шанхая, Дубая и Мумбая. Трудно поверить, что американский архитектор столько знает об экономике вообще и экономике авторитарных режимов в частности.

Рахгурам Раджан «Линии разлома: скрытые трещины, все еще угрожающие мировой экономике», 2011
Любопытный взгляд на проблемы современной экономики и возможные пути их решения с экскурсиями в прошлое. Премия Financial Times и McKinsey «Best Book of the Year» 2010 года.

Томас Фридман «Плоский мир. Краткая история XXI века», 2007
Популярный американский журналист о глобализации и о том, как далеко она зашла, – так далеко, что уже затронула или вскоре затронет множество людей с не самыми простыми профессиями. А еще о бесперспективности экономических моделей некоторых стран, например, Египта.

Нассим Талеб «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости», 2018
Книга, вызвавшая полярные оценки – от восторга, до «ничего особенного, повторов много». Про то, что очередной коллапс на финансовых рынках непременно наступит и если пользоваться стандартными моделями, которые его не учитывают, то можно много потерять. Если понравится, стоит почитать все остальные книги автора.

Лу Куан Ю «Из третьего мира в первый. История Сингапура 1965–2000», 2018
История становления Сингапура из уст его лидера. О том, что без денег победить на выборах легче в маленькой стране, что коммунисты совершали самоубийства в сингапурских тюрьмах, о привлечении инвестиций и серьезнейшем пиаре страны на международных рынках. А еще про СССР – страну, у которой еще в 1960-е годы Сингапуру было абсолютно нечего купить. Очень откровенно и неполиткорректно: например, автор в открытую называет Джимми Картера дураком. Если вы владеете английским, лучше читать в оригинале – переводчик подвел.

Свен Беккерт «Империя хлопка. Всемирная история», 2018
Всеобъемлющий труд по истории одной отрасли. История о том, как и за счет чего Европа и США перетянули одеяло на себя. Глубина исследования просто поразительна.

Тило Сарацин «Германия. Самоликвидация», 2012
Крупный немецкий политик правого толка о социальных и экономических последствиях раздачи немецкого гражданства мусульманам и другим эмигрантам с неевропейской системой ценностей. Масштабное статистическое подкрепление неполиткорректным выводам автора, с которыми категорически не согласна Ангела Меркель.

Адам Туз «Цена разрушения. Создание и гибель нацисткой экономики», 2018
Книга ровно о том, о чем заявлено в названии – о формировании и гибели фашисткой экономики в Германии и о роли военной промышленности в успехах военных действий. Из отдельных примеров, в частности, планов развития люфтваффе, становится понятно, что Гитлер был совершенно безумен еще до аншлюса, а после и подавно. Ни в одном из масштабных исследований фашизма нет такого серьезного фокуса на экономике.

Майкл Сэнделл «Что нельзя купить за деньги», 2013
Сэндел в этой книге доказывает, что философия — это отнюдь не обязательная дисциплина ни для кого, кроме философов, непонятная заумь, которую не стоит пытаться читать, если вы не одолели «Критику чистого разума». Но от этого философия не перестает быть философией. 
Кроме того, это блестящий экономический текст, в котором даже есть примеры из финансовой сферы. Он настолько хорош, что с трудом верится, что его писал не экономист. Сэндел ставит острые вопросы на стыке экономики и морали, дает аргументы «за» и «против» того или иного ответа, не навязывая свою точку зрения. Такие книги развивают коллективное сознание общества, учат его думать о важнейших вещах.

Финансовая история

Лиаквад Ахамед «Повелители финансов. Банкиры, перевернувшие мир», 2009
Рассказ по действия глав центробанков США, Англии, Франции и Германии между Первой и Второй мировой. Очень хорошо проработанная книга. Автор доходит до размышлений о том, как на политику центробанков влияла личная жизнь банкиров.

Брайан Бурроу, Джон Хельяр «Варвары у ворот. История падения RJR Nabisco», 2010
Повествование об одном из самых крупных и захватывающих недружественных поглощений в США на пике популярности сделок LBO (leveraged buy-out, обратный выкуп с использованием долга). Книга стала классикой. Она научно и исторически корректная, а написана при этом как детектив.

Конни Брук «Бал хищников», 2008
Классика. Можно сказать, что эта книга – пара к «Варварам у ворот». «Варвары» – рассказ про одну сделку, а «Бал хищников» – про эпоху Майкла Милкена, короля рынка мусорных облигаций 1980-х, в целом. Фокус обличительный, никакие контраргументы насчет того, что судебный кейс Милкена был слишком показательным и служил личным политическим целям прокурора Рудольфо Джулиан, автор в расчет не берет. Ничего страшного, вдогонку можно посмотреть сериал «Миллиарды».

Роджер Ловенстайн «Когда гений терпит поражение. Взлет и падение компании Long-Term Capital Management, или Как один небольшой банк создал дыру в триллион долларов», 2017
Одна из двух книг про крах фонда LTCM, триггером которого послужил дефолт России по ГКО в 1998 году, но причины были намного серьезнее, чем потери на одной из инвестиций. Очень познавательно и написано хорошо, ведь Ловенстайн – один из лучших финансовых журналистов США.

Ник Лисон «Как я обанкротил «Бэрингз», 2011
Инсайдерский взгляд: афера Лисона и крах Берингз со слов самого афериста. Поражает беспомощность старейшего английского банка в риск-менеджменте и его готовность закрывать глаза на все ради денег, пока не клюет жареный петух. Книга стала классикой. Написана в форме финансового детектива и читается на одном дыхании. Вдобавок много психологии – классный текст о том, как засасывает игра.

Роберт Шиллер «Иррациональный оптимизм. Как безрассудное поведение управляет рынками», 2017
Один из лучших текстов о пузыре на рынке доткомов второй половины 1990-х. Автор – известный бихевиорист и нобелевский лауреат по экономике – предсказал коллапс до его начала и ценой титанических усилий даже успел опубликовать книгу вовремя. Отличное сочетание фактуры момента и финансовой теории популярным языком.

Гарри Маркополос «Финансовая пирамида Бернарда Мэдоффа: расследование самой грандиозной аферы в истории», 2012
Книга о том, как один участник рынка вычислил, что Мэдоф мошенник, когда об этом никто не подозревал. Крайне интересны приложения – письма автора в Комиссию по ценным бумагам США, в которых он указывает на 25 прямых и косвенных признаков мошенничества. Основной текст не столь интересен. Но даже только ради приложений стоит читать.

Майкл Льюис «Flash Boys. Высокочастотная революция на Уолл-стрит», 2019
Самая популярная и понятная из книг про высокочастотный трейдинг. Не без обличительной нотки, как это свойственно Льюису. Must read для понимания того, в какую сторону развиваются современные финансовые рынки.

Инвестиции

Джереми Сигел «Долгосрочные инвестиции в акции. Стратегии с высоким доходом и надежностью», 2010
Это не просто хороший учебник по инвестированию в акции – подходящий для начинающих инвесторов и полезный для опытных. Он написан с правильных идеологических позиций. Важен и тот факт, что автор не только профессор бизнес-школы Уортон, но и практикующий инвестор и советник инвестфондов.

Адам Смит «Игра на деньги», 2007 и «Суперденьги. Поучительная история о финансовых пузырях», 2009
Книги преподавателя Принстонского университета Джоржа Гудмена, писавшего под псевдонимом. На языке оригинала вышли в 1976 и 1972 годах соответственно и описывают финансовые рынки США 1960-х, но автор не забывает и об общей познавательности. Великолепный слог, юмор и шарм текста, к сожалению, убиты некачественным переводом. Тем, кто может, советуем читать в оригинале.

Бертон Мелкил «Случайная прогулка по Уолл-стрит. Испытанная временем стратегия успешных инвестиций», 2006
Классика. Написанная в 1973 году, книга популяризует концепцию случайного блуждания цен на акции. В английском названии – A Random Walk on Wall Street – красивая игра слов: random walk – и статистический термин, обозначающий случайное блуждание, и случайная прогулка. В наше время с этой концепцией не согласны многие, и самый главный оппонент – Уоррен Баффет, и без знакомства с его критикой концепции случайного блуждания картина мира инвестора будет не полной.

Джон Богл «Руководства разумного инвестора. Надежный способ получения прибыли на фондовом рынке», 2013 и «Взаимные фонды с точки зрения здравого смысла. Новые императивы для разумного инвестора», 2002
Джон Богл – основатель первого в мире индексного фонда Vanguard. Первая книга – краткая версия второй. Обе они о преимуществах индексных фондов перед активно управляемыми. Каждому инвестору в акции хотя бы одну книгу Богла прочесть нужно, хотя часть фактической информации несколько устарела. Обе написаны в 2000-е, когда популярность ETF только зарождалась. Богл упирает на низкие комиссии индексных фондов, но у ETF они могут быть еще ниже. А идеологический посыл Богла остается актуальным.

Уоррен Баффет «Эссе об инвестициях, корпоративных финансах и управлении компаниями», 2009
Издатель немного лукавит, называя эту книгу эссе Уоррена Баффета. На самом деле глава Беркшир Хатавей эссе не писал, а ее текст – компиляция из писем к акционерам компании, и в английской версии книги у Баффета есть «соавтор» – Лоуренс Каннигхем, который и сделал эту подборку. Как бы то ни было, читать это стоит, и дело не только в финансовых достижениях автора: в доведении некоторых инвестиционных принципов до сознания рядовых инвесторов Баффету тоже нет равных. Однако если вы владеете английским, то лучше изучить сами письма в оригинале.

Англоязычные книги: финансы

Justin Cox «The Myth of the Rational Market», 2011
Прекрасное изложение истории представлений о финансовых рынках XX века. Длинно, много теории, но нам нравится.

Lisa Endlich Goldman Sach: The Culture of Success, 2000
История «Голдман Сакс» до 2000 года и в том числе их успешного IPO. Хоть и не новая, но блестящая книга, написанная инсайдером «Голдмана». Читать не только как информативную, но и как образец стиля и великолепного делового английского. Любопытно, как банк сам пишет о своих трудностях и проблемах – хоть и политкорректно, но довольно откровенно. Возможно, если бы такая почти официальная биография «Голдмана» не вышла, появилась бы другая – гораздо более жесткая.

George Anders «Merchants of Debt», 2002
Не все блестящие книги становятся бестселлерами, и «Торговцы долгом» из числа таких. Посвященная истории фонда KKR, книга в общем-то о том, как сложен процесс инвестирования, и какие сложно структурированные сделки нужно совершать, чтобы что-то заработать на конкурентном рынке. Мастерство основателей KKR впечатляет.

Rojer Lowenstein «Buffett: The Making of American Capitalist», 1996
Лучшая деловая биография Баффета, к сожалению, не переведена. А переведенная на русский его биография авторства Элил Шредер все же больше фокусируется на личной жизни, нежели инвестициях, тогда как Ловенстейн в подробностях описывает сделки.

Marc Faber «Tomorrow’s Gold: Asia’s Age of Discovery», 2010
Книга известного управляющего активами – швейцарца по паспарту, работающего в Азии. «Золотом завтрашнего дня» автор называет азиатские страны. Возможно, он прав, а вот насчет курса настоящего золота – металла – не угадал: в книге предсказывается, что он достигнет 3000 долл. за унцию в ближайшие годы, чего не случилось. Во всем остальном преинтереснейшее чтение. Взгляд на рынки и финансовую историю человека с европейским образованием.

Barton Biggs «Wealth, War and Wisdom», 2009
Важнейший труд бывшего партнера Morgan Stanley и управляющего хедж-фондом, законченный им за три года до смерти. Книга о том, инвестиции в какие активы лучше защищают инвестора в смутные времена. Подробно разбирается, что творилось с рынками во время Первой и Второй мировых войн и после них. Автор, например, пишет о том, что при Гитлере какой-никакой фондовый рынок был, но затем пришли союзники и его закрыли.

Англоязычные книги: инвестиции

Joel Greenblatt «You Can Be the Stock Market Genius», 1999
Автор преподает инвестирование в Колумбийской школе бизнеса, как когда-то Бенджамин Грэм. А заодно и является сторонником его подхода. Не смотрите на рекламное название книги. Она серьезная. И даже сложная. Читать стоит, как минимум, ради кейсов. Он показывают, как непросто заработать деньги на фондовом рынке. У некоторых потенциальных инвесторов отбивает желание управлять портфелем самостоятельно, что тоже может быть полезно.

Set Klarman «Margin of Safety», 1991
Автор – управляющий активами группы Baupost, одной из самых крупных семей хедж-фондов в мире. Прав на переиздание книги, вышедшей в 1981 году, он не дает. Видимо, не имеет возможности ее дорабатывать с учетом современных реалий. Но из без актуализации книга хороша. Один список ложных бизнесов-франшиз 1980-х (франшизность – способность зарабатывать сверхприбыль) чего стоит.

David Dreman «Contrarian Investment Strategies: The Psychological Edge», 2012
Автор – известный управляющий активами и теоретик стоимостного инвестирования канадского происхождения. Как управляющий кризиса 2008 года он не пережил, а его книга (по сути всю жизнь он пишет одну) с каждым новым изданием все лучше и лучше. Смесь практических советов и теории. Серьезный фокус на исследованиях, опровергающих рациональность финансовых рынков.

Martin Witman «Modern Security Analisys: Understanding Wall Street Fundamentals», 2013
Одна из самых продвинутых книг по стоимостному инвестированию, не похожая ни на какую другую. Автор – управляющий хедж-фондом – делает фокус на учет в оценке активов не только денежных потоков от операционной деятельности, но и сделок компании по конвертации активов, как он их называет: размещения акций, M&A, продажи активов и др.

James Altucher «Trade Like Warren Buffett», 2005
Альтучер – эксцентричный автор, пишущий на самые разные темы, и инвестирование не является его основным профилем. При этом он один из немногих американских авторов, кто понимает, что стратегия Уоррена Баффета гораздо сложнее, чем та, что он декларирует.

Фонд ARGO SP запустил класс акций в ЕВРО

Фонд ARGO SP запустил класс акций в ЕВРО

Этот класс акций будет особенно интересен инвесторам, которые часть своего портфеля держат в евро. Как показывают последние годы, банковский рынок не готов удовлетворить спрос клиентов на хорошую доходность сбережений в евро: ставки на рынке не превышают долей процента годовых, а многие российские банки и вовсе отказали клиентам в размещении средств в евро. На этом фоне евро-класс ARGO SP предлагает лучшую ожидаемую доходность и более высокую ликвидность в сравнении с банковскими депозитами.

За 2019 год 2-й класс акций фонда ARGO SP принес инвесторам 6,10% годовых в долларах (за вычетом всех комиссий и расходов); мы предполагаем, что с учетом стоимости хеджирования целевая чистая доходность нового евро-класса составит 3–4% годовых в евро с очень низкой волатильностью. Минимальная подписка на евро-класс составит €250 000 через брокера и €500 000 напрямую в фонд. Пользуясь случаем, хотим напомнить основные параметры стратегии фонда.

Стратегия управления инвестициями, имеющая целью получение стабильного консервативного дохода, вырабатывалась много лет «для себя» – управляющие и команда инвестировали в нее свои средства. Это лишь одна из причин, по которой инвестиции в фонд можно считать надежными: интересы управляющих и инвесторов полностью совпадают. Приоритетом управляющих фонда является сохранение собственного капитала и капитала клиентов, поэтому портфель состоит из низковолатильных бумаг, эмитированных в разных странах, регионах и индустриях.

Проверка получателей гражданства Кипра за инвестиции: что важно знать, и как взаимодействовать с юристами и государством?

Проверка получателей гражданства Кипра за инвестиции: что важно знать, и как взаимодействовать с юристами и государством?

Было официально объявлено, что Кипр начинает процесс достижения соглашения о безвизовом въезде своих граждан в США, а неофициально – что Кипр хочет более тесных отношений с Штатами (насколько более тесных – никто, даже объявляющие, конечно, не знает, но в свете нарастающих разногласий США и Турции это выглядит как разумный шаг; возможно, на острове появится и американская военная база в дополнение к британской).

Форму процессу задали два решения Кабинета министров Кипра в октябре и ноябре 2019 года. Согласно этим решениям, компетентные органы должны провести инспекцию всех выданных паспортов на предмет исполнения их получателями условий предоставления гражданства. Условий, собственно, два плюс одно и еще немного: два – это сохранение в течение трех лет требуемого объема инвестиций в экономику Кипра (будь то недвижимость или ценные бумаги) и сохранение в собственности резиденции на Кипре стоимостью не менее 500 000 евро. Еще одно – это имеющее срок давности 7 лет (которые еще ни у кого не прошли) условие: если в процессе предоставления гражданства заявитель предоставил ложные сведения, он должен быть лишен гражданства. Наконец, в 2018 году Совет министров выпустил некое постановление о том, что получатели гражданства должны исполнять Code of Conduct, а провайдеры сервиса по получению гражданства – следить за тем, что новые граждане его исполняют. Это последнее постановление не предполагает, однако, лишения гражданства, и вообще на практике неисполнимо (как провайдеры будут следить за последующим поведением своих бывших клиентов), но коль скоро оно существует, исполнение его включено в программу «инспекции».

Компетентные органы Кипра обратились к провайдерам (к юристам, которые взяли с новых граждан немалые деньги за подготовку документов) с требованием провести проверку своих клиентов в срок до середины февраля. Это обращение ставит юристов в неудобное положение: часть из них вообще испытают трудности в нахождении своих клиентов, получивших 3 года назад гражданство и не общающихся с провайдерами с тех пор; в любом случае юристов просят провести значительную работу (особенно в случае, если клиенты инвестировали в строительные проекты), за которую никто, строго говоря, не обязан заплатить – ведь ни требования к клиентам, ни санкции за то, что «клиент не кооперирует», не предусмотрены. Наконец, многие провайдеры, конечно, найдут среди своих бывших клиентов нарушителей (нет сомнений в том, что клиенты находили творческие способы обходить требования – кто-то втихую продавал дома после получения паспорта, кто-то скрывал часть сведений о себе и пр.) – и не будет ли власть реагировать на эти нарушения как на проблему провайдера, непонятно.

Крупные провайдеры, естественно, увидели в ситуации возможность заработать. Клиенты стали получать письма с предложением не только заплатить значительную сумму «во избежание неприятностей с гражданством» (а сервис юристов, конечно, включит в себя не только получение пары справок, предусмотренных постановлениями, но и «исследование кейса», и «подготовку индивидуальной стратегии ответа властям», и «проведение нового KYC на клиента и пр.»). Некоторые провайдеры сразу решили «перезаложиться» и потребовать от клиентов ежегодных платежей «на случай будущих периодических инспекций». Другие провайдеры (поменьше) всё ещё не начали контактировать с клиентами – в конце концов, на Кипре никто никуда никогда не торопится.

Объективно говоря, на Кипре не происходит ничего неожиданного и экстраординарного. Если условия существуют, очевидно, их исполнение кто-то будет проверять. Для тех новых граждан, кто их не нарушал, никаких рисков не наблюдается. Кипр не приостанавливает программу, и в частности продолжает выдавать паспорта вновь рождающимся детям новых граждан без каких-либо проверок. В конечном итоге требования предъявлены не самим новым гражданам, а юристам.

Новому гражданину мы бы советовали всё же поучаствовать в проверке – лучше сотрудничать с государством, чем доказывать ему, что его постановления имеют изъяны. В то же время не стоит поддаваться на разводку провайдеров: они обязаны выполнить работу, даже если вы им не будете за неё платить (и всё же это ваш вопрос: из соображений good faith стоит заплатить провайдеру разумную сумму за сбор справок и их пересылку властям, но не так много, как они, конечно, попросят). Не может идти речи и о ежегодных платежах – эта идея финансового рабства целиком является фантазией провайдеров. Не забывайте, к слову, что вы легко можете сменить своего юриста – провайдера услуг по гражданству: достаточно, чтобы новый юрист сообщил о том, что он берет за вас на себя ответственность.

Андрей Мовчан, CEO Movchan’s Group

Миллиардеры не смогут передать свое богатство по наследству

Миллиардеры не смогут передать свое богатство по наследству

В интервью Forbes известный экономист Андрей Мовчан рассказал о том, чем отличается неравенство в России, в чем мы похожи на Венесуэлу и почему российские миллиардеры не смогут распорядиться своими активами в старости

В России самое большое неравенство в мире. По данным Global Wealth Report, у нас на 10% богатейших россиян приходится 82% всего личного богатства. Вот вы как считаете, неравенство — это плохо?

Термин «неравенство» очень широкий. И экономическое неравенство не ограничивается, а может быть, даже не выражается в неравенстве владения активами. Неравенство, о котором говорят исследования, построено на идее, что стоимость активов, которыми владеет человек, можно посчитать, оценить и сравнить со стоимостью активов других людей. Но это не совсем так.

Возьмем, например, Олега Дерипаску. Как вы посчитаете стоимость его активов? Во-первых, рыночная стоимость небольшого количества акций Rusal явно не соответствует всей стоимости Rusal, никто ее не купит за эти деньги, и продать ее за эти деньги невозможно. Во-вторых, кому принадлежат эти акции на самом деле — Олегу Дерипаске или Кремлю? Или вообще лоббистам, которые могут завтра компанию отобрать?

Идея того, что в России самое большое неравенство активов, связана в основном с тем, как устроена Россия, а не с тем, какое здесь на самом деле неравенство. Россия — ресурсная страна, в которой большими активами являются месторождения и предприятия, перерабатывающие природные ресурсы.

Квазифеодальная, очень коррупционно наполненная система вызывает ощущение, что здесь очень большое неравенство в активах. В России правильнее говорить о неравенстве в области доходов. Неравенство доходов в России тоже очень высокое, хотя и не такое, как по активам.

И когда вы спрашиваете, неравенство — это хорошо или плохо, я должен спросить, а какое неравенство? Неравенство в доходах такое, как в России, — плохо, а такое, как в Штатах или Израиле, — хорошо. Когда возникает хорошее неравенство? Когда оно мотивирует бедных богатеть, а богатых — делиться.

Неравенство российского толка — это плохое неравенство, оно мотивирует бедных ориентироваться на помощь государства, а богатых — все больше и больше богатеть и все меньше и меньше отдавать в социум.

Для борьбы с неравенством часто предлагают использовать простые рецепты — менять налоговую систему, вводить прогрессивную шкалу подоходного налога и так далее. Это правильный, актуальный подход, что государство вмешивается и пытается так решить проблему неравенства?

И да, и нет. Решение проблемы неравенства приводит к отсутствию экономики. Здесь как в физике: любое движение — это движение в силу градиента, в силу того, что где-то больше, а где-то меньше, где-то беднее, а где-то богаче, кто-то хочет заработать, а кто-то готов потратить. Если все будут равны, то процесс остановится.

Неравенство должно порождать мотивацию, но мало мотивации разбогатеть, еще нужны лифты, которые позволяют это сделать. Мало мотивации заняться бизнесом и обеспечить семью, нужна еще среда, в которой заниматься бизнесом можно легко.

Государство в России же достаточно активно пытается подменять среду социальными субсидиями и гарантиями. А когда вы даете много социальных субсидий и гарантий, вы уменьшаете мотивацию. Поэтому перед государством всегда стоит сложная дилемма — до какой степени нужно поддерживать людей, чтобы они не умирали с голода и не взбунтовались, но при этом сохраняли мотивацию.

В России этот вопрос сильно стерт, потому что государство самодеятельность убивает, а значит, не заботится о мотивации. Мы уже не в XV веке, здесь нельзя заставить умирать людей с голода, нужно как-то их кормить, поэтому их как-то кормят. Но поскольку сама мотивационная часть из повестки дня выключена — по понятной причине, — нам не нужно свободное общество, состоящее из активных людей: это противоречит феодальной конструкции. Так что говорить о том, хорошо или плохо, что государство вмешивается в неравенство, бессмысленно. Это просто единственный доступный вариант.

ВЕНЕСУЭЛЬСКИЙ СЦЕНАРИЙ

Вы вместе c «Левада-Центром» представили исследование, основанное на опросе бизнесменов. И вы писали: «Велика вероятность, что на следующем этапе правящей группе придется жертвовать остатками рыночной экономики и сбалансированностью финансов, политики, чтобы продлить свое правление. В этом случае страну ждет так называемый венесуэльский сценарий». Вы считаете, что эти тревожные ожидания имеют основание? Что риски очень нехороших явлений в обществе высоки?

Все чуть сложнее. Сегодня в стране достаточно ресурсов для того, чтобы удерживать общество от взрыва. Посмотрев из окна, мы видим, что нет массовых социальных протестов. Это означает только одно: общество на сегодня удовлетворено в достаточной степени, чтобы не возникло массового социального протеста.

Проблемы нас ожидают в будущем, потому что экономика сокращается. Что бы ни писал Росстат, по косвенным данным мы видим, что экономика сокращается и будет продолжать сокращаться, потому что нет рычагов развития. Государственная система управления становится все менее эффективной, государственные корпорации управляются менее эффективно, уровень коррупции все выше, руководство дряхлеет, методы управления страной оказываются все более и более устаревшими.

И мы, конечно, придем к тому, что эта система исчерпает свои ресурсы для поддержания социальной стабильности. К моменту, когда сперва локально, потом глобально будут возникать протесты. Причем необязательно уличные, протесты могут носить более структурный характер.

Например, выборы будут выигрывать ставленники других партий, другие партии будут чувствовать себя более свободно, а выборы будут фальсифицировать так, что возникнут протесты уже против результатов выборов локальных. Регионы будут становиться более независимыми, все большую и большую силу будут набирать как бы системные, но при этом полунезависимые организации, как КПРФ, у которых будет своя повестка, и они почувствуют возможность перехватить контроль и будут двигаться в эту сторону.

Собственно, это то, что происходило в странах типа Венесуэлы. Там ведь не великая народная революция приводила к власти новый режим, а революция кулуарная, когда некоторые привластные группы получали контроль и по-своему им распоряжались.

То же самое будет происходить в каком-то виде здесь. В итоге будущее, как в Венесуэле, наступает рано или поздно, по счетам нужно будет платить. Ну и картинка будет более или менее такой же, как сейчас. Но это не пять лет и не десять, у страны еще есть достаточно большой запас.

Вы думаете, существующий режим в России, понимая под этим все структуры власти, готов к такому неожиданному повороту, как в Венесуэле? Власть способна вдруг вернуться к каким-то социалистическим идеям?

Это же вопрос обстоятельств. Вот посмотрите на несколько примет нашего времени. Российский ВВП больше не реагирует на рост стоимости нефти. Нефть очень выросла в прошлом году, но не так, как ВВП, даже если принять позицию Росстата про 2,2% роста, что, конечно, неправда. Это признак того, что увеличение доходов от нефти не транслируется в экономику.

Доходы населения тоже падают и падали в 2018 году, несмотря на рост стоимости нефти. Значит, пролиферация перестает быть успешной. Кроме того, сама по себе экономика с точки зрения доходов сжимается. При этом, когда мы говорим про доходы населения, мы забываем, что доходы населения включают в себя доходы околокремлевских чиновников, прокуроров, олигархов, бизнесменов, программистов и так далее. Но если вы, например, посмотрите, что происходит с доходами населения ниже медиального дохода, то увидите, что там катастрофа, там двузначные падения.

Люди очень быстро теряют деньги. И те люди, которые зарабатывают не очень много в России, они традиционно зарабатывают не на государственной структуре, а значит, у нас умирает альтернативный процесс, умирает альтернативный бизнес. А это, в свою очередь, значит, что государству придется больше вкладывать для того, чтобы поддерживать людей. Но эта поддержка не может быть вечной и не может быть в любом объеме.

За время после выборов было принято несколько базовых экономических решений, одно из них — это пенсионная реформа. Кто-то называет это просто изъятием средств, кто-то — пенсионной реформой. Как вы ее оцениваете?

Я бы не назвал это реформой, это конфискация.

Почему?

Реформа — это некоторая система, которая дает вам возможность долгосрочно отвечать на вопрос, как вы будете жить. Когда вы просто повышаете пенсионный возраст, пытаясь сократить дефицит пенсионного бюджета, и при этом понимаете, что у вас падает объем трудовых ресурсов, падают доходы населения, а число пенсионеров растет, вы не отвечаете на вопрос, что будет через десять лет. А вам через десять лет придется повышать пенсионный возраст еще раз. Это просто путь в никуда.

Даже если пенсионная реформа — конфискация, это решение было мотивировано интересами бюджета, а не желанием угодить населению. Российская власть очевидно не настроена на популистские шаги. В этой связи возможен ли у нас венесуэльский сценарий?

Здесь хорошую и неожиданную аналогию можно провести с Федеральной резервной системой США. Задача ФРС — это, грубо говоря, повышать ставки, пока не наступит кризис. Когда все на рынке говорят о будущей рецессии в Штатах, американская резервная система все равно продолжает повышать ставки, потому что они набирают уровень для того, чтобы им было больше, куда падать.

Сейчас руководство России заняло подобную позицию в отношении социума. Они пытаются максимально зарезервировать средства и максимально ужать социальные выплаты и распределение денег в обществе, пока общество им это позволяет. Собрать как можно больше резервов, как можно больше средств и вывести общество на как можно более низкий уровень обеспечения для того, чтобы в момент, когда будет понятно, что это предел и необходимо политику смягчать, у них было бы больше пространства для резерва и для маневра. Поэтому я и говорю, что в ближайшие пять лет я бы не ждал каких-то серьезных изменений.

Одной из проблем Венесуэлы, к которой мы постоянно возвращаемся, называют то, что за последние годы правления Мадуро оттуда уехала большая часть образованного населения. Ее вымыло в соседние страны, в Европу и США. Вы не видите такого же риска для России?

Здесь Россию, наверное, нельзя сравнивать с Венесуэлой. Из Венесуэлы люди бегут, потому что там нищета и произвол. В России у образованной и состоятельной части населения риск нищеты не очень высок, давайте будем реалистами. Мы с вами образованные, более или менее состоятельные люди, и нам не нужно бежать из этой страны.

Здесь можно много говорить об эстетических и этических разногласиях, да, мне во многом противно то, что происходит, ситуация с «Открытой Россией» и ситуация с другими оппозиционерами, ситуация с безумием силовиков. У меня все это вызывает отвращение, но тем не менее я не вижу рисков для своей жизни сегодня, мне не нужно отсюда бежать.

Из России уезжает, конечно, много людей, десятки тысяч людей, которые могли бы приносить экономическую пользу. Уезжают — по причинам совершенно объективным — туда, где бизнеса больше, туда, где ВВП больше, и туда, где здравоохранение лучше.

Кроме того, когда речь идет о детях, возникает вопрос, ну, хорошо, предположим, дети захотят тут остаться. Но что они будут делать? В России очень мало возможностей. Вот у меня старшая дочь — врач, средняя дочь — биохимик, третий ребенок сейчас учится, занимается neuroscience, то есть проблемами мозга и мышления. Сын пока маленький. Никто из них заниматься бизнесом и работать в «Газпроме» не хочет.

Моя дочь работает врачом в Израиле. Она там, во-первых, получает очень большие деньги, во-вторых, там несравнимая с Россией система медицины, и она действительно может делать серьезные вещи.

И здесь проблема не только в том, хорош Путин или плох, а просто в том, что если ты хочешь быть здесь химиком, то ты будешь работать на плохом оборудовании, в плохом месте, без связи с зарубежными коллегами, получая мизерную зарплату — в два раза меньше, чем получает секретарь в «Газпроме». Хотят этого люди? Не хотят. Сложно этим людей попрекать, мне кажется.

СПОРНЫЕ МИЛЛИАРДЫ

Сейчас подавляющее большинство миллиардеров подошло к такому возрасту, когда им нужно передавать или по крайней мере задумываться о том, кому передать свои империи. Должна ли Россия вводить инструменты регулирования передачи наследства? И второй вопрос: как вы думаете, эти наследники, которые растут, они страну изменят?

У нас миллиардеров не так много. Долларовых меньше ста, по-моему, и мы их всех знаем, в Кремле их список тоже есть. И я очень сомневаюсь, что они смогут передать по наследству то, что им принадлежит внутри России. На мой взгляд, кремлевская позиция состоит в том, что это государственные активы, которые им дали подержать.

Кроме того, даже если считать их миллиарды как частную собственность, эти миллиарды очень часто спорные. Сколько на самом деле стоит бизнес при условии, что у него очень много, например, оборонных бизнесов и бизнесов, которые приносят убытки? Сколько стоит МТС, если завтра можно отобрать у нее лицензию?

Понятие большой собственности для России очень условно, поэтому я не думаю, что для этих людей вообще стоит вопрос о передаче по наследству собственности в России. А то, что у них не в России, они будут передавать по законам тех стран, где это находится.

Оригинал интервью был опубликован в Forbes.

Вредные советы Андрея Мовчана:
как избежать налогов с доходов за рубежом

Вредные советы Андрея Мовчана:<br> как избежать налогов с доходов за рубежом

До 2015 года российские предприниматели, делавшие бизнес или инвестировавшие в ценные бумаги за границей, использовали простой и эффективный способ минимизации налогообложения: проводили операции через принадлежащие им юридические лица, открытые в зонах с нулевым или низким налогообложением. Наше законодательство никак это не ограничивало. За исключением, пожалуй, практически не применявшегося к офшорным компаниям положения о признании их налоговыми резидентами России в том случае, если у них не было «физического присутствия» в офшорной юрисдикции. Более того, даже органы, занимавшиеся расследованиями потенциальных финансовых преступлений, предпочитали останавливать свои изыскания на моменте пересечения деньгами границы России.

Однако с 2015 года в Налоговом кодексе действуют положения, определяющие критерии, по которым доходы иностранных компаний подлежат налогообложению в России. Такие фирмы получили название «контролируемых иностранных компаний» (КИК). Грубо говоря, если иностранная компания открыта в зоне с льготным налогообложением, получает пассивные доходы и принадлежит на 25% и более налоговому резиденту Российской Федерации (или на 10% и более — если в компании более 50% в целом принадлежат россиянам), такой резидент обязан уплачивать налог со своей доли доходов компании, как если бы это были его личные доходы.

Конечно, как это обычно и бывает, когда существенно меняется среда, новое законодательство содержит целый ряд противоречий и неясных мест, а частные инвесторы, как правило, принимают решения, не вдаваясь в детали, на основании общей информации о нововведениях. Возможно, поэтому многие частные инвесторы в России сегодня переводят активы с офшорных компаний на себя. Раз ничего всё равно уже не скроешь, зачем городить огород, содержать компанию, директора, тратить время и средства на аудит и прочее, если в итоге всё равно придётся заплатить тот же самый налог — 13%?

Между тем инвестирование через компанию, признанную КИК, всё равно имеет как минимум восемь серьёзных преимуществ перед инвестированием напрямую — от физического лица, являющегося резидентом Российской Федерации.

(1) Налог на доходы КИК уплачивается её собственником не в течение шести месяцев после окончания календарного года, в котором получен доход, как это происходит в случае дохода физического лица, а на год или почти на два года позже. Отсрочка почти на два года происходит в случае, если у КИК финансовый год начинается не 1 января, а с любой другой даты (то есть, если финансовый год начинается, например, 2 января, налоги с дохода КИК за период 2 января 2016 года — 2 января 2017 года надо будет уплатить в период с 1 января по 30 июня 2020-го).

(2) Не менее важна и дата, на которую надо определять, кому следует уплачивать налог на доход КИК (и следует ли вообще). В соответствии с законом это 31 декабря года, следующего за годом, в котором закончился соответствующий финансовый год КИК. То есть, если финансовый год компании закончился 1 января 2017 года, датой определения обязанности владельца этой компании платить налоги будет 31 декабря 2019-го. Таким образом, у владельца компании есть почти два года, в течение которых он знает размер прибыли компании, которая будет обложена налогом, и может решать, что ему делать. В случае существенного налога владелец КИК может, например, временно сменить резидентство на территорию с нулевым налогообложением дивидендов или, например, предложить сменить резидентство своему близкому родственнику (супругу или ребёнку) и просто подарить этому человеку компанию — налог на дарение близким родственникам у нас не взимается. Есть и ещё целый ряд способов реорганизации, которые за эти два года снимут с владельца обязанности по уплате налога.

(3) В отличие от ситуации с физическим лицом, при исчислении налогооблагаемого дохода КИК разрешён перенос убытков прошлых периодов на неограниченное количество финансовых лет вперёд. В мире редко встречаются инвесторы, которые никогда не заканчивают год в минусе — соответственно, инвестирование через КИК даёт очевидную льготу по налогообложению в сравнении с прямым инвестированием физического лица.

(4) Для физических лиц минимальные не облагаемые налогом уровни дохода законом не установлены, другое дело — КИК.Начиная с финансового года, начинающегося в 2016 году, если налогооблагаемый доход КИК составляет менее 10 млн рублей ($166 700), владелец КИК освобождается от уплаты налога. $166 000 — достаточно большая сумма, в случае консервативного инвестирования это доход от инвестирования $3 млн или больше. Экономия на налоге составляет почти $22 000 в год (притом что даже лучшая компания в первоклассной юрисдикции не будет стоить дороже $4000 в год). Кроме того, закон не оговаривает, какое количество КИК может принадлежать одному владельцу, и не предлагает суммировать доходы разных КИК с целью определения необходимости уплачивать налог. Поэтому, если владелец инвестирует, скажем, $9 млн и рассчитывает на налогооблагаемый доход в размере 5% годовых, он может создать три компании и разумно полагать, что их доход не будет подпадать под налогообложение.

(5) Дополнительным бонусом для владельца КИК являются расходы, которые делает КИК в процессе работы: они вычитаются из налогооблагаемой базы. Конечно, если инвестор, являющийся физическим лицом, просто покупает элементарные ценные бумаги и потом продаёт их (желательно — с прибылью), он несёт минимальные дополнительные расходы (разве что оплачивает стоимость обслуживания у брокера) и невключение их в себестоимость не очень его волнует. Но если инвестор использует кредитный рычаг, пользуется платными информационными системами, использует сложные инструменты, покупка которых сопряжена с оплатой комиссий третьим лицам, покупает аналитику, оплачивает работу юристов или комиссии внешнему управляющему — при работе от имени физического лица все эти расходы он не сможет списать на себестоимость, уменьшив налогооблагаемую базу; а КИК это сделает и тем самым сократит взимаемый налог.

(6) Крайне важным отличием КИК является также способ учёта доходов. Для расчёта НДФЛ инвестор, являющийся физическим лицом, должен по каждой сделке взять себестоимость инвестиции, перевести её в рубли по курсу на день инвестирования, затем взять стоимость продажи инвестиции, перевести и её в рубли по курсу, но уже на день продажи, и затем вычесть из второго первое, получив значение рублёвого дохода. Если курс рубля существенно снизился за время держания инвестиции, рублёвый доход, посчитанный таким образом, будет намного выше дохода, исчисленного в валюте в пересчёте по текущему курсу. КИК же рассчитывает прибыль в своей базовой валюте (как правило, это доллар или евро), и, согласно российскому законодательству, уже сумма исчисленной в валюте прибыли подлежит переводу в рубли по среднегодовому курсу для целей вычисления размера налога. В период кризиса (а в России они случаются регулярно) инвестирование через КИК убережёт инвестора от оплаты налога с убытков. Представьте, что вы купили ценную бумагу за $1000 при курсе 30 рублей за доллар, а продали за $800 долларов при курсе 60 рублей за доллар. Как владелец КИК вы не заплатите налог — вы покажете убыток в 12 000 рублей. Как физическое лицо вы должны будете заплатить 2340 рублей налога.

(7) Наконец, неизмеримым в деньгах, но очень важным отличием является разница в лице, определяющем размер дохода и размер налога. В случае с инвестором, являющимся физическим лицом, это собственно налоговый орган. Поскольку наши налоговые органы плохо понимают детали работы финансовых рынков, не готовы читать отчёты иностранных брокеров, не видят разницы между, скажем, днём валютирования и днём транзакции, не имеют единого мнения, как рассчитывать доходы по большей половине финансовых инструментов, физическое лицо может ожидать постоянного диспута с налоговой относительно размера налога. Причём самой распространённой дискуссией будет дискуссия о банальном подтверждении себестоимости инвестиции — на отчётах брокеров будут требовать печатей, форма отчёта не будет устраивать и т. д. В случае с КИК налоговые органы по закону ориентируются на аудиторское заключение по отчётности компании, данное лицензированным аудитором. Сложно предположить, что налоговая будет запрашивать первичные документы иностранной компании (в законе о таком праве налоговой ничего не сказано, в обязанности владельца КИК предоставление таких документов точно не входит, и это прописано в законодательстве) и оспаривать аудит на основании собственных расчётов.

(8) Помимо налоговых преимуществ у КИК есть и операционные. В частности, у физических лиц, являющихся резидентами Российской Федерации, есть достаточно жёсткие и при этом противоречивые ограничения в использовании банковских счетов за рубежом, а торговля через брокерские счета небанковских организаций сопряжена и с большими рисками (возможностей при этом меньше). У КИК нет такой проблемы.

Все эти аргументы не означают, что инвесторам, имеющим офшорные компании с историей, стоит их сохранять. Согласно законодательству, инвесторы, которые в течение 2017 года ликвидируют свои офшорные компании и переведут их активы (только в неденежной форме) на себя, имеют право не уплачивать налог на доходы со всей стоимости полученных на себя в этом процессе активов. Провести такую ликвидацию очень важно по трём причинам.

Во-первых, «старые» компании, как правило, несут на себе большие объёмы прибыли прошлых лет (до 2015 года). Согласно законодательству, эти прибыли не облагаются налогом, пока они лежат в компании, и потому многие инвесторы вообще не принимают их в расчёт, когда думают о налогообложении офшорных доходов. Однако рано или поздно у инвестора возникнет желание этими средствами воспользоваться лично — и вот тут придётся заплатить 13% (или больше, если налог к тому времени вырастет). Это ведь будет выплатой дивидендов, а дивиденды облагаются налогом.

Во-вторых, даже сам капитал «старых» компаний у большинства инвесторов сформирован так, что найти документы, подтверждающие, что это не офшорная прибыль, будет сложно. Документы часто утеряны, банки, через которые переводились средства, уже не работают, иногда капитал приходил от другой офшорной компании, которая уже закрыта и по ней нет документов, и т. д. В случае использования этого капитала он тоже подпадёт под налогообложение — вы просто не докажете, что уже один раз платили с него налоги.

В-третьих, в случае, если директора вашей «старой» компании примут решение, что финансовый год в ней начинается не с 1 января (такое решение можно принять даже задним числом, если только ваша компания не сдавала уже свою отчётность в российские налоговые органы), то, согласно российскому законодательству, её первый отчёт в налоговые органы и, соответственно, первое исчисление налога вы должны будете сделать за период, начавшийся в 2015 году, закончившийся в 2016 году, и только в случае, если вы остаётесь владельцем компании на 31 декабря 2017 года. Соответственно, закрыв компанию в 2017 году и выведя на себя активы без уплаты налогов, вы снимаете с вашего КИК и с себя самого необходимость уплатить налоги за 2015–2017 годы, какие бы доходы вы в течение этих лет ни получили.

С учётом этих обстоятельств очевидным действием для вас будет ликвидация «старых» компаний, вывод активов на себя (для этого можно использовать брокерский счёт вне России, если перевод активов в Россию нежелателен по тем или иным причинам) и передача их в новые, только что созданные компании. Надо только учесть, что процесс ликвидации долог, и, чтобы завершить его в 2017 году, стоит начинать его уже сейчас.

При этом новые компании можно создавать в любой удобной юрисдикции, если только удастся доказать наличие у такой компании presence и substance вне России. И тут возникает проблема с классическими офшорными юрисдикциями: по законодательству, например, Карибских островов, офшорная компания не имеет права работать на территории страны регистрации. Весьма вероятно, что в ближайшее время этот факт не только станет известен российским налоговым органам, но и будет ими использован для отказа в признании компании, зарегистрированной на Карибских островах, работающей там, даже если у неё есть адрес (не P/O box) и местный директор, берущий трубку (а не номинал). В связи с этим предпочтительными являются компании не из офшорных зон, а с территорий с льготой по налогообложению инвестиций. В первую очередь это Кипр — это государство, к тому же ещё и является членом ЕС, и юридическая поддержка компаний на Кипре отработана идеально, а цены на их создание и обслуживание невысоки.

Наконец, уже в рамках новой структуры стоит учитывать, что, согласно российскому законодательству, в состав налогооблагаемой прибыли КИК не входит нереализованная прибыль (то есть результат рыночной переоценки инвестиций). Из этого следует, что при инвестировании в акции инвестиционного фонда КИК не будет платить налоги с доходов, получаемых этим фондом (неважно, реализованных или нереализованных), и заплатит налог только по факту продажи акций этого фонда. Если же КИК инвестирует в портфель ценных бумаг, эквивалентный тому, что содержится в таком фонде, напрямую, КИК будет платить налоги на доход в России ежегодно по факту получения реализованных доходов в портфеле. Таким образом, при прочих равных инвесторам рекомендуется отдавать предпочтение инвестиционным фондам и схожим продуктам, которые включают управление портфелем инвестиций, перед прямыми инвестициями со счёта компании в различные ценные бумаги или передачей средств в доверительное управление.

Конечно, мои заключения не претендуют на «юридическое мнение» и не отменяют важности прямых консультаций с юристами, равно как и необходимости получать несколько разных мнений и предложений перед тем, как принимать решение о реструктуризации своей собственности (особенно с учётом того, что российская правоприменительная практика в этом вопросе отсутствует, а налоговые органы имеют давнюю традицию творческой трактовки законодательства). Тем не менее я полагаю, что эти наблюдения могут быть полезны и станут как минимум поводом для дальнейшей дискуссии с юристами.

С подробным руководством по использованию КИК, которое подготовил автор этой статьи, вы можете ознакомиться по ссылке.

Тест статьи был опубликова журналом Секрет Фирмы