fbpx

EXANTE Investors Talks с Андреем Мовчаном «Хедж-фонды в условиях кризиса»

EXANTE Investors Talks с Андреем Мовчаном «Хедж-фонды в условиях кризиса»

Ссылка на видеозапись: https://www.youtube.com/watch?v=YR4Tc2ye8fo&feature=youtu.be

Генеральный директор и основатель Movchan’s Group Андрей Мовчан осветил следующие темы:

09:30 — Что такое хедж-фонды? Как они устроены и как регулируются?
18:00 — Почему стоимость входа довольно высокая? Сколько стоит хедж-фонд — для основателей и для клиентов?
21:00 — В чем преимущества инвестиций в хедж-фонды? Какие существуют ограничения?
30:30 — Где располагается большая часть хедж-фондов и почему? Стоит ли ожидать расцвет Казахстана как финансовой столицы Евразии?
33:20 — Каковы основные стратегии хедж-фондов? Как они работают?
39:30 — Сравнение результатов: хедж-фонды против крупнейших индексов с 1990 года. Что выгоднее?
43:00 — Какие результаты показали некоторые хедж-фонды за последние несколько месяцев?
48:00 — Почему молодые хедж-фонды часто показывают лучшие результаты?
47:00 — Кто покупает хедж-фонды?
50:00 — Как выбрать правильный хедж-фонд? Как отличить успешных игроков от мошенников?

Кроме того, Андрей ответил на вопросы зрителей:

1:01:00 — Как выбрать хорошего брокера?
1:13:00 — Как относится к блокчейну и криптоактивам?
1:28:00 — Как оценивает текущее состояние финансового рынка?
1:38:00 — Куда стоит инвестировать?

Стратегия инвестиционного арбитража: как профессионалы зарабатывают на волатильности?

Стратегия инвестиционного арбитража: как профессионалы зарабатывают на волатильности?

Арбитражная стратегия отличается высокой эффективностью в период волатильности на рынках, сложностью исполнения, особой инфраструктурой и требуемым программным обеспечением, а также колоссально высокими требованиями к профессионализму и уникальной экспертизе управляющих.

В новом видео из цикла бесед с представителями индустрии инвестиций Андрей Мовчан поговорил с одним из немногих управляющих, специализирующихся на арбитраже – Жаком Дер Мегредичаном, основателем и крупнейшим инвестором арбитражного фонда FLAG, председателем биржи «Санкт-Петербург». Жак обладает более чем 30-ти летним опытом на рынке, в том числе как глава подразделения фондовых и инвестиционно-банковских операций банка Societe Generale и исполнительный директор компании Тройка Диалог.

О чем поговорили в новом выпуске:

– История арбитражной стратегии, имплементированной в фонде FLAG;
– Виды арбитража, которые могут использоваться в фонде;
– Отношение управляющих к риску и риск-менеджмент в период высокой нестабильности на рынке;
– Как работает арбитраж на золото;
– Как управляющие видят развитие событий на рынке на горизонте до 5 лет;
– Как диверсифицировать свой портфель в условиях неопределенности.

Желаем вам приятного просмотра и напоминаем, что данное видео предназначено для квалифицированных инвесторов, и его нельзя расценивать как инвестиционную рекомендацию.

Почему Goldman Sachs – это плохая инвестиция?

Почему Goldman Sachs – это плохая инвестиция?

В кризис 2008 года среди пострадавших были страховщик AIG, спасенный за 150 млрд, инвестбанки и рейтинговые агентства. Акции рейтинговых агентств с тех пор улетели в космос, AIG – не восстановились, а Goldman у меня в этом кейсе – промежуточный вариант: они подросли, но за 10 лет с нижнего пика сделали около 100% и проиграли S&P, который утроился.

Почему решение продавать – правильное? Как минимум, есть четыре причины:
1. Банки – это в принципе не очень хороший сектор: его все больше регулируют, и его бизнес отнимают нерегулируемые фонды.
2. Goldman выдающихся результатов, как я сказала выше, тоже не показал. Добавлю только, что дивиденды он еще и сокращал, причем сильно!
3. Инвестбанки в кризис точно много не заработают, даже с учетом правильных ставок при proprietary trading, ведь выручка от размещений и консультирования упадет сильно.
4. Акции Goldman упали в этот кризис на 30% – это не так уж много в данной ситуации.
Аргумент в пользу решения держать – только низкий текущий P/E, но это ненадолго: скоро Е приблизится к нулю или уйдет в отрицательную зону. Уже в 1Q 2020 года чистая прибыль была почти вдвое меньше, чем в среднем за квартал в прошлом году, хотя кризис в полной мере разразился только в марте.

Так что для меня загадка, не почему Баффет продал, а почему купил. Ведь давным-давно, в конце 1980-х, Баффет купил префы инвестбанка Solomon Brothers. Он мог сильно попасть с ними, поскольку банку начал угрожать отзыв лицензии за серьезные прегрешения. Баффету пришлось стать председателем совета директоров и в этом качестве удалось спасти Solomon, поскольку репутация председателя была незапятнанной. Как пишет один из его биографов, он выступал перед конгрессом в манере «простака из провинции, который никогда не видел юриста»,и это всем понравилось. Ему поверили, что он выжжет каленым железом нечестные практики в Goldman. После этого Баффет сказал, что никогда больше не будет инвестировать в инвестбанки. Он сам признал их плохим бизнесом: если он понижал бонусы, люди уходили к конкурентам, то есть издержки были неснижаемыми.

В кризис 2008 года к Баффету приползли многие банки. Почитав отчетность Lehman, он тут же отказал, позже сообщив одному из журналистов, что причиной отказа было то, что у него возникло слишком много вопросов к отчетности: когда их много, лучше их вообще не задавать. (Блестящая, кстати, мысль!). Goldman он деньги дал, но в форме convertible preferred shares (конвертируемых привелегированных акций), причем convertible по желанию инвестора, а не банка. Довольно быстро, уже в 2011 году, эти акции были погашены банком, так как купон по ним составлял 10%, что стало высокой ставкой в условиях количественного смягчения, когда риски уже отступили на задний план. Через некоторое время Баффет купил акции Goldman на оставшиеся у него варранты, дававшие право купить их по 115 долларов, тогда как они стоили на рынке 160. Потом позицию он закрыл, но в 2018 году открыл снова. (Текущая цена около 175.)

Мораль, кстати, есть. Goldman, безусловно, самый умный и лучший инвестбанк. Не в любой слабой с точки зрения потенциала портфельных инвестиций отрасли покупка лучшей компании – спасение. Некоторые отрасли стоит обходить целиком. Такие как банки, например.

Елена Чиркова, управляющая фондом GEIST

Выбираем провайдеров инвестиционных услуг: что важно знать частному инвестору об администраторе фонда?

Выбираем провайдеров инвестиционных услуг: что важно знать частному инвестору об администраторе фонда?

Мы в своих материалах и выступлениях неоднократно обращали внимание частных клиентов на важность получения подробной информации о провайдерах, с которыми работает фонд и его управляющая компания, в частности, об администраторе, кастодиане, брокере и др., поскольку недооценка важности этих институтов может привести к значительным, а иногда и невосполнимым потерям.

Мне пришлось столкнуться с этой проблемой на собственном опыте инвестирования в начале нулевых годов. После долгих лет работы с администратором, быстро и без надлежащей проверки выбранным управляющими одного из фондов, обнаружилось, что администратор много лет крайне небрежно вел отчетность, что в результате привело к потерям около 30% стоимости фонда и последующим мошенническим действиям. Чистая стоимость активов фонда (NAV) к тому времени составляла уже более 1 млрд долл., и можете себе представить шок и ужас инвесторов (главным образом, частных лиц), когда информация о значительных потерях была в итоге опубликована управляющей компанией. Справедливо будет отметить, что все потери, как основного капитала, так и накопленной доходности были впоследствии возмещены инвесторам управляющей компанией и ее менеджерами.

Подобные ситуации, к сожалению, не редкость. Поэтому до момента окончательного выбора фонда и управляющих мы настойчиво советуем клиентам внимательно ознакомиться с перечнем провайдеров выбранного фонда, их репутацией, опытом работы, иными словами, сделать свой собственный небольшой due diligence. В данной статье речь пойдет о деятельности администратора фонда и наших рекомендациях относительно того, на что конкретно обращать внимание.

В отличие от юрисдикций фондов, место регистрации компании-администратора не так критично с точки зрения налоговой оптимизации. Фонды в основном зарегистрированы на Каймановых островах (38% всех фондов), в Люксембурге (22%) и Ирландии (14%), а на долю Нормандских, Бермудских и Виргинских островов приходится всего 4, 3 и 2% соответственно. Десять ведущих компаний, предоставляющих услуги администрирования наибольшему количеству фондов, зарегистрированы на Бермудах, Виргинских островах (две), Гернси, Люксембурге, Великобритании (две), Франции и США (три). Ниже приводится таблица крупнейших в мире компаний-администраторов по количеству администрируемых фондов и администрируемых активов.

Диаграмма 1. Компании-администраторы по количеству администрируемых фондов

Источник: Vestment’s Alternative Fund Administration Survey 2019

Диаграмма 2. Компании-администраторы по объему администрируемых активов, млрд долл.

Источник: Vestment’s Alternative Fund Administration Survey 2019
Среди функций, выполняемых администраторами, прежде всего – точный расчет NAV (стоимость чистых активов). Это ключевая функция администратора, поскольку от данного расчета зависит цена акции на конкретную дату, по которой инвесторы покупают или продают акции (доли) фонда. От правильного расчета СЧА также зависят расчет комиссий управляющих и точность финансовой отчетности, предоставляемой регуляторам, аудиторам и клиентам фонда. К функции администратора относится и последующая публикация рассчитанной цены акции фонда (стоимости доли).

Расчет NAV — это трудоемкий и иногда достаточно длительный процесс. Большая часть работы касается отражения и учета всех операций, связанных с деятельностью клиентов фонда (подписка на новые акции или погашение существующих), а также точного учета всех операций с бумагами и другими инструментами фонда (торговая деятельность). Большинство фондов осуществляет ежемесячную или ежеквартальную подписку/погашение (реже полугодовую), поэтому уже за 2–10 дней до окончания отчетного месяца или 10 –15 дней до окончания квартала становится ясно, сколько новых инвестиций поступит или будет изъято из фонда.

Иначе обстоит дело с торговыми операциями, которые ведутся до конца последнего рабочего дня отчетного периода. В этом случае крайне важное значение имеет наличие системы ежедневного электронного обмена данными между управляющей компанией и администратором, точность и своевременность отражения всех до единой торговых операций. Поэтому мы рекомендуем клиентам, помимо уточнения названия компании-администратора, ее репутации и опыта работы, выяснять подробности о применяемых системах обмена данными, возможности ежедневного обмена и т.д. Чаще всего для обмена данными используются SWIFT, FTP (протокол передачи данных по сети) или CSV/Excel files (текстовые форматы, предназначенные для передачи данных в виде таблиц).

К другим ключевым функциям администратора относится также проведение комплаенса, причем не только в отношении инвесторов фонда, но и ключевых управляющих, ведение и сохранение всех записей и расчетов, подготовка отчетности в соответствии с требованиями законодательства и стандартами международной отчетности, а также расчет и выплата вознаграждения управляющим фонда. В настоящее время практически стандартной практикой стало оказание администраторами функций custody services, т.е. организация безопасного хранения акций фонда в собственном или независимом депозитарии. Выяснение инвесторами места хранения приобретаемых ими акций фонда также относится к числу наиболее нами рекомендуемых практик.

К дополнительным функциям администратора по договоренности с управляющей компанией могут также относиться вопросы анализа документации фонда на предмет соответствия требованиям комплаенса и законодательства, применимого по месту регистрации фонда, рекомендации в отношении публикации цены на акции фонда, а также консультации в отношении выбора биржи, на которой целесообразно пройти листинг для повышения их ликвидности.

На что еще могли бы обратить внимание инвесторы? Мы рекомендовали бы поинтересоваться, как управляющие и менеджеры фонда оценивают свое взаимодействие с администратором. Ключевой фактор здесь – прозрачность и детализация взаимодействия, закрепленная в соответствующем договоре, а также собственная оценка управляющими простоты и эффективности работы с выбранным администратором. Если эти факторы игнорируются, то для управляющей компании серьезно возрастает риск операционных и юридических издержек, возникновения последующих дополнительных расходов на аудиторов, задержек для клиентов в своевременном и регулярном информировании о стоимости акций и NAV фонда, а также задержек в подготовке годовых отчетов. В итоге все вышеперечисленное может привести к потере стоимости или нежелательным проверкам со стороны регулирующих и налоговых органов.

Для фонда ARGO SP управляющие в качестве администратора выбрали АPEX Fund Services, которая является крупнейшей компанией в мире по числу администрируемых фондов и обладает безупречной репутацией. В компании работает 3 тыс сотрудников, а ее офисы находятся в 40 странах мира (в том числе на Мальте, где обслуживается фонд ARGO SP). Ежемесячно, до публикации отчета управляющих, APEX рассылает нашим клиентам ежемесячный отчет с указанием цены акции фонда и ее динамики за отчетный период. Пошел пятый год совместной работы фонда ARGO SP с компанией Арех; и управляющие, и клиенты довольны сделанным выбором.

«Покупай, когда на улицах течет кровь, даже если она твоя». Письмо инвесторам от 13 марта

«Покупай, когда на улицах течет кровь, даже если она твоя». Письмо инвесторам от 13 марта

Причина такого обрушения рынков кроется в их значительном росте в течение последних лет – росте, не оправданном ни скоростью роста мировой или страновой экономики, ни увеличением мирового богатства, ни даже снижением аппетитов инвесторов в связи с падением стоимости денег; рынки росли на фоне больших объемов ликвидности, которые не могли пролиферировать в реальную экономику из-за отсутствия спроса на деньги в реальном секторе (рост экономик замедлялся, а скорость движения денег росла); повинуясь обычной для современных рынков позитивной обратной связи, рост вызывал желание увеличить инвестиции, увеличение инвестиций вызывало рост.

Однако триггером для начала падения явились новости относительно глобализации эпидемии коронавируса – теперь уже очевидно самой опасной для здоровья вирусной эпидемии за последние 100 лет и несомненно самой существенной эпидемии для мировой экономики за последние столетия – в силу того, что реакция на неё со стороны ведущих государств сегодня является крайне жесткой, а мировые экономические связи – крайне плотными. Правительства многих стран заявили о средствах, выделяемых на борьбу с негативными последствиями для экономики. В начале этой недели Банк Англии снизил ставку на 50 б.п., а правительство Индонезии заявило о снижении налогов для поддержки национальных производителей. Снизив ставку в начале месяца на 50 б.п., ФРС заявила в эту среду о намерении поддержать банковскую систему и увеличить ее ликвидность, влив дополнительно $500 млрд в ближайшее время. Краткосрочные ставки межбанковского рынка США упали вдвое, а кривая ставок в долларах приобрела идеальную форму (наверное, единственный позитивный факт во всей истории последних дней). Европейские акции рухнули на 10% после того как ЕЦБ по итогам прошедшего совещания в четверг сохранил ставки без изменений, заявив лишь о расширении программы выкупа активов на €120 млрд до конца 2020 года и запуске дополнительной программы долгосрочных операций рефинансирования (LTRO). Главе ЕЦБ Кристин Лагард осталось лишь констатировать, что пересмотр стратегии ЕЦБ на данный момент откладывается.

Картину дополняет еще и ситуация на рынке энергоносителей, где цены на нефть продолжили лететь вниз после того, как соглашение между ОПЕК и Россией не состоялось и началась полноценная ценовая война. В спокойное время рынки оценили бы падение стоимости углеводородов по достоинству: такой подарок экономикам Европы и Китая (крупным импортерам нефти и газа) и США (у которых поставки сланцевой нефти захеджированы на год вперед, а остальные отрасли экономики являются крупными потребителями топлива) должен был бы вызвать рост рынков. Но в нынешней ситуации все инвесторы смотрят не на то, как дорого будет обходиться топливо экономикам, а на то, будут ли эти экономики вообще работать в ближайшее время.

Плановое совещание ФРС США состоится в следующую среду. Однако станет ли более спокойным мир после того, как ФРС снизит ставку еще на 50 пунктов или даже опустит ее до нуля? Вряд ли. Стоит повторить: вопрос уже не в том, есть ли на рынке средства, вопрос состоит в том, какая часть мировой экономики выдержит шатдаун на несколько недель или даже месяцев.

Со стороны (и из новостей) может показаться, что на рынках наступает коллапс. Однако одного взгляда на графики основных индексов достаточно, чтобы увидеть: это (пока еще) далеко не так. Падение индексов американских акций «всего лишь» возвращает их на уровни конца 2018 года (или второй половины 2017 года). S&P500 упал на 28%, но за последние 3 года он вырос на 69%. И это после роста на 125% за 7 лет! Для сравнения: в двух последних масштабных коррекциях на кризисах 2002 и 2008 годов S&P500 терял около 50%. Если бы не эпидемия (на которую теперь можно свалить все грехи) и крайне высокая скорость падения мы могли бы просто заключить, что рынки корректируются в рамках долгосрочной перекупленности.

Тем временем Китай не намерен отказываться от своих стратегических планов. Ухань, город в центре глобальной пандемии, возвращается к жизни после карантина, а Шанхай и Пекин опять начинает застилать смогом промышленных предприятий. Школы открывают двери, а рестораны наполняются людьми. КПК заявляет, что после двухмесячного перерыва жизнь вернется к нормальным условиям уже в апреле – а значит 2-ой квартал китайская экономика смогла бы проработать на полную мощность, если мир, конечно, будет в состоянии потребить те $700 млрд экспорта, которые страна готова ему предлагать ежеквартально.

С последним, однако, могут возникнуть проблемы. Вспышки эпидемии в Италии, Иране и Южной Корее были только первыми ласточками – инфекция распространяется с большой скоростью по миру и в первую очередь по Европе и США. Официальные цифры отражают, разумеется, информацию на несколько (возможно, 10) дней назад: заболевшие не сразу обращаются к врачам. Поэтому официальные цифры зарегистрированных случаев (сегодня это почти 130 000 человек во всем мире, из них более 40 000 вне Китая) существенно занижены. На карантин закрыта Италия, в Париже и Нью Йорке прекращена работа учебных заведений. По всему миру останавливается туристический бизнес (продажи AVIS упали на 40%), организаторы массовых мероприятий вынуждены возвращать деньги клиентам. Меры социальной изоляции, несомненно, сильно повлияют на весь непродуктовый ретейл – кто захочет рисковать здоровьем ради покупки очередного гаджета или предмета одежды? Уже нет сомнений, что глобальная рецессия состоялась – 1-й и 2-й кварталы 2020 года экономик всего мира будет сокращаться.

Основной проблемой мировой экономики в конечном итоге станет не пандемия – она пройдет за пару месяцев или за пару кварталов, не так важно. Большое значение будет иметь насколько жизнеспособными окажутся бизнесы по всему миру в условиях вынужденной остановки или существенного сокращения активности. Idle power cost для многих из них очень высок, в первую очередь для закредитованных бизнесов и бизнесов, которые имеют много фиксированных расходов (например, арендных). Нет сомнений, что правительства в развитых экономиках окажут максимальную поддержку бизнесу, но у любой поддержки есть границы. В любом случае это будет означать существенный рост дефолтов, масштабные реструктуризации, рост ликвидности, предоставленной системе, более низкие ставки по всему миру. В перспективе мир будет выходить из пандемии с еще большим объемом денег в обращении и низкими ставками – а значит будут созданы все условия для восстановления рынков. Когда это будет, никто не знает, но ждать этого не так долго – пандемии не длятся более года.

Что в этой связи намерен делать фонд ARGO? Сегодня облигации качественных эмитентов оказались оценены рынком несправедливо – облигации с погашением в 2021–22 гг. торгуются с доходностью 6 и даже 6,5%. Не будет сюрпризом найти суперкороткие суверенные облигации с доходностью на 150–250 б.п. выше их обычного уровня. Фонд не закрыл ни одной позиции в своем портфеле за последние несколько недель – все активы в нем качественные, состояние эмитентов, их подверженность влиянию пандемии и падению цен на биржевые товары неоднократно проверена, их кредитоспособность подтверждена. Сформированный запас ликвидности (около 20%) сохранен. Отрицательная переоценка портфеля невелика, доходность портфеля к погашению составляет около 7%. Управляющие намерены придерживаться той же аккуратной стратегии до появления первых признаков исправления ситуации с эпидемией – они могут появиться уже в ближайшие недели. Тогда главной задачей будет поиск и приобретение коротких качественных и недооцененных бумаг.

Для потенциальных инвесторов в фонд сейчас наступило отличное время: можно, приобретая акции ARGO, присоединяться к портфелю качественных бумаг по текущим ценам и успеть к моменту слома тенденции. Барон Ротшильд, говорил: «Покупай, когда на улицах течет кровь, даже если она твоя». Эпидемия в мире закончится, как она заканчивается в Китае, паника на рынках тоже закончится, а значит сейчас самое время готовиться к тому, чтобы «собирать камни».

Александр Овчинников, управляющий фондом ARGO SP
Андрей Мовчан, CEO Movchan’s Group

Кейс TCA Global Credit Master Fund: рассказываем, как команда Movchan’s Group распознала мошенников

Кейс TCA Global Credit Master Fund: рассказываем, как команда Movchan’s Group распознала мошенников

В нашем распоряжении имеются fact sheets данного фонда, где они сообщают, что на 1 декабря 2019 года в фонде находится 516 млн долл., его доходность в 2017 году составила 8,12%, в 2018-м – 8,75%, а в 2019 году – 7,07% за 11 месяцев.

Между тем, как выяснилось, активов в фонде на 300 млн долл., их них на 240 млн займов, которые не обслуживаются, а обслуживается, соответственно, только 60 млн. Реальная доходность фонда в 2019 году всего составила 1,9%. Инвесторы выстроились в очередь на выход, но выйти из фонда теперь нельзя – выход закрыли, и управляющая компания фонда сообщила, что им понадобится от 12 до 18 месяцев для продажи всех активов фонда и расчетов с инвесторами. Уже понятно, что инвесторам достанутся крохи. Комиссия по ценным бумагам США проводит расследование. Дело против фонда было открыто после того, как инсайдер (whistleblower) из фонда сообщил в комиссию, что там творится. Судебных исков от инвесторов я нашла уже целую лавину.

Я обратила внимание на это расследование потому, что мы в Movchan’s Group рассматривали этот фонд для инвестиций прошлой весной и приняли решение не инвестировать. С одной стороны, доходность для их типа инвестиций была у них тогда очень хороша, но была не настолько выдающейся, чтобы заподозрить неладное. Мэдофф действовал так же: показывал очень хорошую, но не экстраординарную доходность. Именно поэтому он долго продержался – и долго не могли раскусить, и пирамида при такой доходности живет подольше, так как легче удовлетворять требования инвесторов на вывод средств.

Мы раскусили создателей этого фонда сразу же. Наши аналитики проделали огромную работу по сбору материалов на владельцев и топ-менеджеров УК. Это мы делаем всегда. И оказалось, что владелец УК фонда, некто Боб Пресс, как он сейчас себя именует, в прошлой жизни звал себя Роберт Пресс – казалось бы, одно и то же имя, однако в купе с распространенной фамилией, такое изменение не позволяет эффективно гуглить на фамилию+имя. (Кстати, американские журналисты пока не раскопали, что Боб и Роберт – это один и тот же человек.)
Роберта Пресса трижды судили за мошенничество в сфере ценных бумаг. В частности, он манипулировал ценами на рынке малоливкидных компаний, потом продавал крупные пакеты в одни руки по завышенным ценам. Помните сюжет «Волка с Уолл-стрит»? Фильм сделан по книге, написанной по реальным событиям. Роберт Пресс делал примерно такого же типа сделки, что и Волк с Уолл-стрит. По делам Пресса не было вынесено судебных решений, потому что он урегулировал претензии инвесторов во внесудебном порядке.

Когда мы проводили due diligence фонда, мы общались со вторым человеком там – реальным управляющим по имени Ричард Скаррот. Мне не было до конца понятно, понимает ли он, на кого работает или нет. В итоге мы отказались от инвестиций на ранней стадии, не углубляясь в отчетность фонда. Если бы фонд прошел первую стадию отбора, то на второй мы бы увидели их отчетность с серьезными оговорками аудитора и фонд так же был бы отброшен.Но до этого не дошло.В итоге я написала Ричарду, что мы отказываемся инвестировать, указав причину решения – репутация владельца компании – и послала все ссылки на судебные дела против Пресса, которые мы нашли. Скаррот настоял на телефонном звонке, в ходе которого уверял, что у них в Штатах не пойманный не вор, а мы – ребята из России – ничего в этом не смыслим. И был очень агрессивен. В ходе этого разговора сразу стало понятно, что он, конечно, понимает на кого работает и делает это сознательно, поэтому он не невинная жертва, а просто заодно с Прессом.

Что больше всего шокирует в этой истории, так это два факта:
100% инвесторов фонда – профессиональные инвесторы (фонд вообще закрыт для розничных), из них 45 процентных пункта составляют юридические лица, а 6,7 процентных пункта — вообще пенсионные фонды. Как профессионалы могли просмотреть такие очевидные «красные флажки»? И как они могли не увидеть или игнорировать оговорки аудитора о том, что выручка рассчитывается не корректно, ведь они-то отчетность видели? Второе – я не понимаю, почему люди продолжают заниматься таким «бизнесом», хотя в США за него следует самое жесткое наказание. Как показало дело Мэдоффа, можно получить пожизненный срок. Когда мы отвергали этот фонд, мы не думали, что мошенничество случится, но понимали, что но лучше застраховаться и не инвестировать.

Какой совет можно дать частному инвестору в связи с делом ТСА?
Да, все проверить бывает порой сложно. Но отчетность выбранного вами фонда точно нужно запросить. Если вы увидите серьезные оговорки аудитора касательно доходности фонда, бегите прочь. Дальше вникать не нужно. Это самое элементарное, что вы можете сделать.

Ну а я и наши аналитики, когда мы обнаружили новости насчет TCA, мы почувствовали еще раз, что приносим пользу людям. Есть распространенное мнение, что управляющие активами ничего полезного не делают, только берут комиссии. Вот яркий пример, что некоторые управляющие могут быть полезны.

Стоит отметить, что этот фонд привела к нам компания-посредник, активно действующая на российском рынке. Мы им сообщили, что мы выяснили о Бобе Прессе. По их реакции мы можем предположить, что они все это знали, но фонд все равно предлагали. Кое-кто в этот фонд с их помощью даже зашел. Эти посредники живы и здоровы: их сайт работает, и на сегодняшний день они предлагают консультации по поводу размещения средств инвесторов. Имя посредников раскрывать не станем, потому что это догадки нашей команды, а не подтвержденные данные. Тем не менее, рекомендуем инвесторам быть бдительными и критичными в том числе во взаимодействии с посредниками, самостоятельно делая элементарный due diligence любых возможных инвестиций.

Елена Чиркова, управляющая фондом CREDO

Что такое качественные акции: критерии выдающихся стоимостных инвесторов

Что такое качественные акции: критерии выдающихся стоимостных инвесторов

Количественные требования: рост прибыли и долговой нагрузки
В предыдущем материале я писала о том, что стратегии покупки дешевых акций — выигрышные, а также о критериях дешевизны. Следующий напрашивающийся шаг — наложить на этот подход некие критерии, определяющие качество акции. Первым об этом заговорил еще Бенджамин Грэм. Если оставить в стороне разные варианты его требований к цене (о некоторых я рассказала в прошлый раз), останутся два типа требований: к росту прибыли и долговой нагрузке. Грэм хочет, чтобы прибыль за 10 последних лет увеличилась не менее чем на 30% (это около 2,5% в год), при этом ни в один из последних пяти лет она не должна падать. Это умеренные требования, но Грэм не был большим поклонником инвестирования в быстрорастущие компании, в частности из-за того, что не хотел платить за ожидаемый рост, который мог и не реализоваться.

Джон Нефф (Windsor) имеет особое мнение относительно важности роста прибыли. Растущая прибыль — это хорошо, и нужно, чтобы она росла хотя бы процентов на семь в год, но слишком быстрый рост — свыше 20% в год — ему тоже не интересен. Если компания быстрорастущая, то она почти гарантированно переоценена. Кроме того, Нефф использует и такой критерий, как рост выручки, — по той причине, что маржа чистой прибыли не может расти бесконечно и рано или поздно рост прибыли будет достигаться именно за счет роста выручки. Критерии у него здесь такие: либо те же 7% и выше, либо как минимум 70% от темпа роста чистой прибыли.

Марти Уитман (The Third Avenue Value Fund), который предпочитает оценивать компании на основании P/NAV (цена/чистая стоимость активов), нежели P/E (цена/прибыль), говоря о росте, предпочитает смотреть на рост NAV — по тем же причинам, по которым он предпочитает P/NAV. Если дословно, «для инвестора рост NAV является почти гарантированным источником прибыли или отсутствия убытков. Потери на вложениях в акции в таких случаях возможны, только если скидка по отношению к NAV (речь о рыночной цене. — Елена Чиркова) сократится драматически». И вообще, смотреть на динамику NAV лучше, чем на NAV в статике. Прогноз роста NAV должен составлять 10% в год в следующие 3–5 лет, при этом дивиденды нужно учитывать и, если они будут выплачиваться, добавлять их к NAV. Иными словами, NAV нужно прогнозировать в предположении об отсутствии дивидендов.

Но вернемся к Грэму. Что касается долга, он предъявляет требования как к краткосрочному, так и долгосрочному долгу. Коэффициент текущей ликвидности (сurrent ratio), то есть отношение оборотных активов к текущим обязательствам, должен быть выше 2, а долгосрочный долг — меньше чистых оборотных активов (оборотных активов за вычетом текущих обязательств), и его размер не должен превышать размер акционерного капитала.

С современных позиций эти требования кажутся уж слишком скромными — Грэм не предъявляет требований к прибыльности операций компании и рентабельности ее активов.

Количественные требования: рентабельность
Требования к прибыльности операций и рентабельности активов предъявляет Дэвид Дреман (Dreman Value Management). По его мнению, доходность акционерного капитала (return on equity — ROE) должна быть выше, чем средняя у лучшей трети из 1500 самых крупных американских компаний. Выдающимся уровнем он считал 27% и выше. Такой высокий бенчмарк нуждается в пояснениях.

Важно оговориться, доходность акционерного капитала зависит от двух факторов — доходности всех активов (return on assets — ROA) и доли долга. Как влияет долг? Очень просто — чем больше доля дешевого долга, тем выше доходность собственного капитала.

Поясним на простом примере. Допустим, у компании 100 единиц активов, из них 40 — долг, а 60 — акционерный капитал. Доходность активов — 8%, а по долгу платится 5% годовых. Тогда за год будет заработано восемь единиц, в виде процентов по долгу будет уплачено 2 (5% х 50), а шесть останется акционерам. Это десятипроцентная доходность. Теперь предположим, что долга в структуре капитала 60%. В виде процентов будет выплачено три единицы, а семь останется акционерам. Но поскольку их капитала в компании только 40 единиц, то доходность акционерного капитала составит 17,5%. Это называется «эффектом рычага».

Доходность акционерного капитала весьма просто «накачать» за счет увеличения доли долга, но в этом есть риск: доходы акционеров становятся более волатильными — если прибыль вдруг упадет, они получат гораздо меньше.

Допустим, во втором примере компания заработала только пять единиц прибыли, тогда акционерам останется всего две единицы, или 5%. По этой причине нельзя предъявлять требований к доходности акционерного капитала, не предъявляя их к уровню долга. Дэвид Дреман их предъявляет. К коэффициенту текущей ликвидности — ровно такие же, как и Грэм, а к долгосрочному долгу — гораздо более жесткие: долг не должен составлять больше 20% от акционерного капитала. При таком уровне долга ROE почти полностью определяется рентабельностью активов, а не размером и дешевизной долга.

У компаний есть два вида рентабельности — тех или иных активов (совокупных или очищенных от долга) и операций. Отношение чистой прибыли к выручке — одна из мер рентабельности операций. (Выручку также можно делить на EBITDA, операционную прибыль и т.п.) К рентабельности операций логично предъявлять требования тоже. Грэм требовал положительной прибыли в течение последних 10 лет, но не задавал ограничений на ее размер. Дреман требует, чтобы доля чистой прибыли в выручке составила не менее 8%. Нефф считает, что у компании должен быть положительным чистый денежный поток.

Итак, если коротко, помимо цены акции нужно смотреть на обремененность компании долгами, рентабельность ее операций и капитала и темпы роста ее прибыли или активов и избегать компаний, чья прибыль сильно колеблется, даже если она хорошо растет в среднем. И важно смотреть на длинные тренды — как минимум десять лет.

Достижим ли идеал?
Это было самое простое. Следующий шаг — понимание того, что чеховский подход «в акции все должно быть прекрасно» может оказаться не самым продуктивным.

Прекрасный образец рассуждений на эту тему есть у Марти Уитмана: «Обычно считается, что существуют убедительные причины покупать акции компаний с высокой нормой прибыли, высокой доходностью инвестиций (ROI), агрессивным менеджментом и высокой по сравнению с рыночной балансовой стоимостью и, соответственно, существуют веские причины избегать инвестирования в акции с низкой маржинальностью, низким показателем ROI, неагрессивным менеджментом и низкой балансовой стоимостью… Между тем компании с агрессивным менеджментом обычно полностью используют ликвидность и обычно имеют слабую финансовую позицию. Компании с высокой балансовой стоимостью по отношению к рыночной, если при этом отношение цены к прибыли (P/E) высокое, имеют низкий ROI. Высокомаржинальные компании с высокими P/E, низкой балансовой стоимостью и высоким ROI привлекают конкурентов, а компании, которые выживают и процветают в высококонкурентных, цикличных и нерегулируемых отраслях, управляются способным и работающим на благо компании менеджментом».

Качественный взгляд: Питер Линч и «линчисты»
Все предыдущие рассуждения можно отнести к количественному подходу, ведь любой из упомянутых мною показателей можно рассчитать. Помимо этого, можно посмотреть и на те параметры компании, которые можно оценить только относительно субъективно: стратегию, качество продукта, квалификацию персонала и т.п. Подвохов на этом пути множество. Из того, что вам нравится бренд, не следует, что он нравится другим или что компания прибыльна.

Научить инвесторов смотреть на неквантифицируемые параметры пытался Питер Линч (Magellan). При этом он взывал к отраслевой экспертизе непрофессиональных инвесторов. Вот характерная цитата: «Если вы водопроводчик, который следит за ценами на медные трубы, то у вас больше шансов заработать на Phelps Dodge (компания, владеющая медными рудниками и медеплавильными заводами в США, Южной Америке и Африке. — Елена Чиркова), чем у какого-нибудь магистра делового администрирования, решившего пополнить акциями Phelps Dodge свой инвестиционный портфель только по той причине, что они “кажутся дешевыми”».

Отсюда следует такой совет непрофессиональному инвестору: будет гораздо эффективнее, если он станет изучать положение дел в компаниях не по их бумажным отчетам, а отправится «в поля». Пойдет, например, в торговый центр, посмотрит, какие магазины пользуются популярностью, вспомнит, какие бренды ему нравятся, и вложится в те компании, которые инвестору понравятся как потребителю.

Линч рассказывает историю горе-инвестора, самоучки, который выискивал идеи для инвестирования, копаясь в интернете. Между тем его жена сходила в торговый центр и обнаружила новый магазин одежды, где вещи были дешевые и стильные. Народу — туча. Она там купила целый мешок одежды и для себя, и для детей. Муж пропустил ее слова мимо ушей, но через несколько лет, когда выяснилось, что на своих вложениях он потерял, а акции компании, которую заметила жена, выросли в цене в несколько раз, вспомнил давний разговор и решил купить эти акции. Жена же снова была в магазине и подметила, что он уже не тот: стало дороже и не так модно. Народу там уже не было. Муж снова проигнорировал ее мнение, на оставшиеся деньги купил акции — и потерял во второй раз.

Линч сам любил покупать (или как минимум прорабатывал) акции компаний, продукт или услуги которых ему нравились как потребителю. Так, например, Линч инвестировал в акции Taco Bell после того, как съел понравившийся ему буррито в одной из ее точек в Калифорнии; вложился в розничную сеть Pier One (декор для дома), поскольку ее рекомендовала жена. Также Линч исследовал акции Volvo, потому что он сам и его друзья имели именно такие машины, и акции Apple Computer (тогда компания называлась так. — Елена Чиркова) — потому что ее компьютер Apple стоял в детской его ребенка, и т.д.

В совете Линча проводить «полевые исследования», несомненно, есть смысл. Ведь если продукт нравится потребителю — это почти полдела для успеха компании и, соответственно, роста цены ее акций. Но одного этого принципа недостаточно: в торговом центре, например, нельзя увидеть баланс компании и ее долги, для этого все же нужно заглянуть в отчетность. Так, если бы в 2007 году вы поехали в Лас-Вегас, вычислили самое популярное казино и купили бы его акции, то могли бы потерять до 98% вложенных денег. Все компании-операторы казино — еще и девелоперы. Под девелоперство были привлечены колоссальные кредиты, в кризис игорный рынок сократился значительно, проекты были приостановлены, не стало возможности рассчитаться по кредитам, ситуация сложилась предбанкротная.

Линч, разумеется, внимательно изучал отчетность. Инвестору нужно также оценить, насколько дороги уже акции, какой ожидаемый рост заложен в их цену и т.п., — и Линч об этом пишет. Но инвесторы, игнорируя большую часть сказанного им, упростили его советы до безобразия и выдумали новую стратегию — инвестирования в известные и пользующиеся популярностью потребительские бренды. Мэгги Махар, автор замечательной книги Bull: A History of the Boom and Bust («Бык! История бумов и крахов») пишет, что «розничные инвесторы, следуя совету Питера Линча покупать акции тех компаний, чьи продукты им нравятся, в больших количествах стали скупать акции Gap, Home Depot, Microsoft, Intel и America Online».

Такой подход к инвестированию впоследствии получил название «линчизм».

Хорошо заработать «линчистам» не удалось. Дела Gap c какого-то времени не пошли, и компания вынуждена была реструктурироваться (к тому же компания Gap и бренд Gap — это разные вещи, у компании есть и другие бренды). У Home Depot возникли проблемы с руководством — туда пришел не вполне адекватный генеральный директор. Акции Microsoft, Intel и America Online сильно упали в цене во время коррекции пузыря на рынке акций технологических компаний в 2000–2001 годах. Бизнес America Online, ради которого компания и была создана, быстро начал дышать на ладан, она держится на плаву только за счет того, что во время пика интернет-бума подсуетилась и купила корпорацию Time Warner c реальными активами, переплатив, правда, фантастически, зато «фантиками» — собственными переоцененными акциями.

Разумеется, сам Линч таких инвестиционных ошибок бы не совершил. Его правильные идеи попали в плохие руки и были нетворчески воплощены в жизнь. А это вечная проблема инвестирования — любая инвестиционная идея может быть верна здесь и сейчас и неверна в других обстоятельствах. Так что любой инвестиционный костюмчик нуждается в подгонке — прямо перед выходом. Если возможности сделать домашнюю работу тщательно нет, лучше — индексный фонд, облигации, вклад в банке и заначка под матрасом.

За что Баффет и Кларман ценят франшизы
Обстоятельнее о том, что такое хорошая компания, на понятийном уровне написал и Уоррен Баффет. Желательно, чтобы ее продукт не был продуктом типа commodity, прибыльность которого очень низкая из-за серьезной конкуренции. Хорошо бы, чтобы бизнес был «франшизным». Слово «франшиза» Баффет употребляет не в том смысле, в котором мы привыкли. У него франшиза — это станок для печатания денег. Франшиза возникает при нерегулируемых ценах, когда производится востребованный потребителями продукт, который, по мнению потребителей, не имеет близких субститутов. У франшизы большое количество нематериальных активов и мало материальных. Почему последнее важно? Да потому что, если материальных активов много, рост затратен, ведь в них нужно вкладывать. Нематериальные активы могут расти в цене и давать большую отдачу и без больших вложений. Лучшие франшизы — те, чье конкурентное преимущество будет нарастать. Франшиза может выдержать неправильное управление.

В качестве примера франшиз Баффет приводил Wrigley’s, Gillette и Coca-Cola. Первые два бренда когда-то производились одноименными компаниями, но обе они были поглощены и вложиться в эти имена как отдельные бизнесы стало невозможно. Ситуацию с Coca-Cola я подробно описала в предыдущем материале — это давно уже малопривлекательная как инвестиционный объект компания.

Добавим к этому, что найти бизнес франшизного типа не так то просто. В книге Сета Клармана (Baupost) упомянуто несколько ложных франшиз: компаний, у которых, по мнению инвесторов, было это преимущество, но в итоге они их разочаровали.

В этом списке из 1980-х (книга Клармана вышла в 1991 году) есть любопытные имена. Честно признаюсь, что без его подсказки задним числом я бы тоже не сообразила, что бизнес не франшизный. Так, например, ложной франшизой оказался Crazy Eddie — компания, которая первой в 1971 году придумала продавать электронику потребителям по телефону. В 1989 году, когда интернетом еще и не пахло, ее ждало очень громкое для своего времени банкротство. Может, ее подкосили продажи по телевизору? Но почему тогда в список попала компания Home Shopping Network? Это как раз телевизионный «магазин на диване», созданный в 1982 году.

Еще в списке B. Altman, дорогой универмаг на Пятой авеню в Нью-Йорке, основанный аж в 1865 году. В 1987 году он был куплен австралийскими инвесторами, которые как раз пытались развивать его в виде франшизы — в прямом смысле этого слова. Компания дошла до банкротства уже в 1989 году. В списке Клармана также четыре американские авиакомпании — Eastern, Pan Am, Continental, TWA, которые подкосило дерегулирование отрасли авиаперевозок. Еще туда попали Eastman Kodak — это еще и будущий банкрот, убитый цифровой фотографией, TCBY (This Country Best Yogurt) — сеть магазинов, где продавался замороженный йогурт (читай «мороженое»), существовавшая с 1981 года, и Silk Greenhouse — сеть магазинов искусственных цветов, обанкротившаяся на восьмом году жизни.

Получается, определить, что такое качественная акция, по описанию бизнеса компании довольно проблематично. А поэтому важно смотреть на динамику ее финансовых показателей, то есть применять к определению качества количественный подход. Инвестору, не очень глубоко понимающему ту или иную отрасль, цифры скажут больше слов.

Доходность акций: какой она была в прошлом и чего ждать в будущем

Доходность акций: какой она была в прошлом и чего ждать в будущем

Оригинал статьи на The Bell

Какой доходности от вложений в акции публичных компаний можно ожидать? По понятным причинам этот вопрос волновал людей с момента появления этих компаний — а это Англия и XVII век. Первые серьезные подсчеты, однако, были опубликованы в США только в 1924 году. Поскольку считать тогда приходилось в столбик, на счетах или на арифмометре, а биржевые котировки не были оцифрованы, автор расчета — инженер Эдгар Лоуренс Смит — обсчитал вложения в отдельные портфели акций.

Новаторство Смита состояло в том, что он принял во внимание рост рыночной стоимости бумаг. До него за доходность акций принимали их дивидендную доходность, а сами акции считали чем-то типа мусорных облигаций: облигаций — потому что они погашаются по номиналу, а мусорных — потому что дивидендные выплаты не гарантированы.

Смит на обширном статистическом материале показал, что на длительном временном интервале (он обсчитывал разные диапазоны в 20 и 22 года в промежутке с 1880 по 1922 год) инвестиции в акции гораздо выгоднее, чем в облигации. И это была прорывная для своего времени идея. Смит догадался, что одна из причин этого в инфляции — доходность облигаций фиксирована в номинальном выражении, а цены акций будут отражать тот факт, что продаваемые компанией товары вырастут в цене из-за общего роста цен. Книга Смита стала знаменитой из-за положительной рецензии на нее Джона Мейнарда Кейнса.

Вторая серьезная попытка оценить доходность акций была предпринята в 1938 году, когда бизнесмен Альфред Коулз III обеспечил финансирование для таких подсчетов. Появилась возможность рассчитать первые индексы акций. Разработчики индексов собрали цены на отдельные бумаги (но только месячные верхние и нижние пики) и дивиденды по ним с 1871-го по 1937 год и получили, что с учетом реинвестирования дивидендов доходность американских акций в реальном выражении, то есть за вычетом инфляции, в этот период составила 6,5% в год, а облигаций — только 3,6%. Таким образом, премия за рыночный риск — а разница между доходностью акций и облигаций называется именно так — составила 2,9 процентных пункта в год. (Это реальное выражение: если из номинального вычесть номинальное, получится реальное.) Роджер Ибботсон и Рекс Синкфилд в статье 1976 года на интервале 1826–1974 годов насчитали еще большую премию за рыночный риск: 6,1 процентных пункта.

Обнаружение премии привело к тому, что компания Vanguard в 1975 году запустила первый индексный фонд — ведь выяснилось, что в акции можно инвестировать без разбора: даже купив индекс, заработаешь хорошо. Еще одна статья — Раджниша Мехры и Эдварда Прескотта 1985 года — подтвердила этот вывод на более длинном интервале 1889–1978 годов: по их данным, реальная доходность S&P за период составила 7% годовых, долгосрочного государственного долга — 1%, а премия, соответственно, — 6 процентных пунктов. Таким образом, подобные премия и доходность сохранялись на рынке США примерно 100 лет.

Последующие исследования были не столь утешительны для инвесторов в акции. Известный специалист по оценке Асват Дамодаран в 2012 году показал, что в период с 1962 по 2011 годы премия составила всего 4 процентных пункта, а в период с 2002-го по 2011 год и вовсе была отрицательной: минус 1. Впрочем, для фондового рынка интервал в 10 лет считается слишком коротким. В частности, в период с 2002-го по 2011 год попали как дно фондового рынка, вызванного коллапсом бума доткомов второй половины 1990-х годов (оно пришлось на 2003 год), так и проседание в ходе кризиса 2008 года. Два кризиса на интервале 10 лет — это необычно много для США. Расчет с того же года по 2018 год включительно даст уже 2,5 процентных пункта.

В настоящее время в силу радикального упрощения расчетов из-за наличия данных в удобном формате появилось множество оценок для разных рынков, периодов вложения, в сравнении с разными облигациями. Одни опубликовали исследования с заголовком «Смерть премии за риск: последствия 1990-х», другие, напротив, утверждают, что оптимистический прогноз премии на 30-летнем горизонте может достигать 13% — правда, тогда уж не забудем упомянуть и пессимистический, а это всего около 2% (статья Иво Уэлша 2000 года в Journal of Business). В любом случае совершенно очевидно, что если считать с 1970–1980-х, то премия понизилась. Теперь она скорее ближе к 4%, нежели к 6%.

Следующий важный вопрос, как эти данные экстраполировать в будущее? Придет ли премия к историческим средним на длинном интервале или на рынке произошли фундаментальные изменения, которые приведут к тому, что премия не только не вырастет, но и упадет?

Аргументы сторонников высокой премии таковы. Самый главный из них состоит в том, что расчеты на длинном интервале слишком теоретические. На практике у среднего американского инвестора такого горизонта нет. Сначала он выплачивает ипотеку и кредит за учебу, а уж потом всерьез начинает инвестировать сбережения, поэтому горизонт инвестирования короче, чем 20 лет, а поскольку фондовый рынок волатильнее облигационного и чем короче горизонт, тем выше вероятность уйти в минус, инвестору нужна компенсация за волатильность. На мой взгляд, это так, но не совсем так. Про волатильность все верно, а горизонт на самом деле длинный.

Как только американец начинает работать, он начинает делать пенсионные отчисления, а это и есть те самые длинные деньги, которые будут востребованы через много лет. Кстати, в Штатах людям разрешено самим управлять пенсионными накоплениями. Второй аргумент — бихевиористский. Психологические особенности инвесторов не позволяют им придерживаться стратегии «купить и держать», они все равно запаникуют и продадут бумаги в кризис и, наоборот, вложатся в них на пике. И кое-какая компенсация снижения их доходности из-за этого фактора тоже должна быть.

И, наконец, инвесторы не уверены в долгосрочной перспективе. Вдруг нагрянет еще одна Великая депрессия или произойдет какая-то серьезная катастрофа — черный лебедь — от которой нельзя купить страховку? На мой взгляд, катастрофа вполне может случиться, а вот Великая депрессия — вряд ли. Сейчас государство в ситуации осени 1929 года будет поддерживать игроков рынка (кризис 2008 года это показал), а тогда оно не имело ни опыта, ни финансовой возможности — из-за скромного государственного бюджета.

Каковы же аргументы сторонников той точки зрения, что премия к историческому уровню не вернется? Во-первых, говорят о том, что поколение, помнившее 1929 год, — а именно это поколение с завышенной оценкой рисков господствовало на фондовом рынке в 1950-е — умерло, а современные инвесторы оценивают риски адекватно. Еще высокую историческую премию принято объяснять высокими транзакционными издержками инвестирования в акции в прошлом — ведь доходность считается без их учета. Сейчас транзакционные издержки приближаются к нулю. Первый удар по ним был нанесен Комиссией по ценным бумагам США, в 1975 году отменившей фиксированные комиссии за сделку, которые составляли до 2% от ее суммы (купить и продать — это уже 4%) и после отмены регулирования сильно упали. Интернет-трейдинг завершил дело.

Еще один важный аргумент: не надо равняться по рынку США, ведь это один из лучших рынков в мире. А мировые средние не столь оптимистичны. Так давайте на них посмотрим. И здесь нас ждет сюрприз. Оказывается, американский рынок не самый лучший. По данным исследования Лондонской школы бизнеса и банка ABN AMRO Millennium Book II: 101 Years of Investment Returns, в XX веке доходность в реальном выражении американского рынка (6,9%) была даже превышена на двух других рынках — шведском и австралийском. Приблизились к нему по доходности канадский, британский, голландский, ирландский, швейцарский и датский рынки. На них она составила от 5 до 6,4% годовых на протяжении всего столетия.

У немецкого, французского, бельгийского и испанского рынков показатели хуже, но эти страны были затронуты Первой и Второй мировыми войнами или, как Испания, гражданской войной. У Франции, которая больше всего пострадала в Первой мировой, доходность облигаций составила минус 1,1%, но премия за инвестирование в акции была существенной: 5,1 процентного пункта. Показатели фондового рынка Германии также хуже показателей стран-лидеров только в абсолютном выражении: ее фондовый рынок за столетие принес инвесторам только 3,7% годовых, что немного, но премия за рыночный риск была существенной: целых 6 процентных пунктов. Такой результат получается потому, что немецкие долговые бумаги из-за двух войн и гиперинфляции 1922–1923 годов заработали минус 2,3 годовых. Еще одной страной, государственные облигации которой показали минус в XX веке (минус 1,6%), является Япония. При этом премия за инвестирование в акции составила 6,6%, а это почти как в США.

Ситуация с экстраполяцией этих данных неоднозначная. С одной стороны, мы не ожидаем войны в Европе и военную скидку на доходность французских и немецких акций можно убрать. С другой стороны, Япония больше не показывает таких макроэкономических результатов, как во второй половине XX века. В стране наблюдаются дефляция и нулевой экономический рост.

Понятно, что предсказать будущую доходность фондовых рынков даже на долгосрочных интервалах вряд ли удастся точно. На нее влияют множество факторов, начиная с роста ВВП и учетной ставки и кончая психологическими. На мой взгляд, можно исходить из рыночной премии к доходности гособлигаций в 4 процентных пункта — премии, сложившейся в последние десятилетия в США. Пока что ее придется добавлять к низкой доходности государственных облигаций.

На этом фоне любые прогнозы заработать на относительно простых стратегиях на фондовом рынке до 15 процентов годовых настораживают. Недавно разбиралась с одной из таких: ее автор обещал российским инвесторам до 15% при инвестициях в американский рынок. Ларчик открывался просто: стратегия подразумевала так называемый dollar cost averaging. Выглядит это так: допустим, вы купили акции по 100 долларов, если они упали в цене, то докупаете еще, если еще упали, то вкладываете еще часть денег. Таким образом, средняя цена покупки будет все время понижаться. Если акции пойдут вверх, то вы выйдете в прибыль быстрее. В чем здесь подвох? Если говорить об отдельных бумагах, то конкретная бумага может никогда не пойти вверх, а компания может обанкротиться. С рынком США такого быть не может, но и здесь не без лукавства. Для реализации стратегии нужно иметь большой запас неинвестированного капитала, доступного в любой момент. А это значит, что на существенную порцию денег вы не будете получать никакого дохода, что понизит вашу доходность по накоплениям в целом. Если же вы будете держать свободные деньги в ликвидных облигациях, то с большой вероятностью их цены пойдут вниз тогда же, когда и цены акций, и, чтобы довнести деньги в портфель акций, вам нужно будет закрыть с убытком вложения в облигации, что «убьет» весь смысл идеи понижения средней цены покупки.

Управляющие, обыгрывающие рынок, есть. Но они никогда не строят свои стратегии на возможности довнесения капитала инвестором. Как правило, аномальную сверхдоходность дают новые инвестиционные стратегии — таковым, например, был арбитраж различных видов в 1980-е или высокочастотный трейдинг в конце 1990-х — начале 2000-х. Но, как только высокоприбыльная «поляна» становится слишком тесной из-за толпы управляющих, которые на нее стекаются, стратегия начинает приносить все меньше и меньше, так что экстраполировать такие доходности тоже нельзя.

Именно поэтому в выдающиеся инвесторы попадают, как правило, те, кто обыгрывает рынок стабильно и на протяжении долгих лет, — они тем самым показывают, что умеют инвестировать лучше других в меняющейся среде, а, кроме того, на длительном интервале проверяется, что их успех не является случайным. Такие инвесторы тоже есть. Но рассказ о том, кто они и на чем зарабатывают, заслуживает отдельного разговора.

В следующем материале цикла — о вложениях в рынки развивающихся стран.

Елена Чиркова

Ставка на тигра: как инвестировать на развивающихся рынках

Ставка на тигра: как инвестировать на развивающихся рынках

Оригинал статьи на The Bell

В первой статье я объяснила, почему вложения в развитый фондовый рынок, а именно рынок США, скорее всего, могут обеспечить доходность, которая будет на 4% выше доходности государственных облигаций. В долгосрочной перспективе это 6–7%. Может быть, выход в том, чтобы пойти на развивающиеся рынки — и там заработать больше? Тем более есть очень успешные примеры.

Самое известное имя — это, пожалуй, Джон Темплтон, «Христофор Колумб инвестирования», который в конце 1960-х годов первым из американских инвесторов начал вкладываться в акции японских компаний, когда совокупная капитализация фондового рынка Японии равнялась капитализации IBM. Разглядел в Японии будущее экономическое возрождение (подробнее о Темплтоне — в моей следующей колонке).

Темплтон был один такой — опередивший свое время. Другие инвесторы в 1960-е в Японию не шли. Во-первых, зарубежное инвестирование было среди американских инвесторов в принципе не в моде. К тому же Япония воспринималась как страна с крохотной экономикой, которая ни на что не способна: проиграла Вторую мировую войну, на экспорт производит на своих устаревших фабриках с дешевой рабочей силой только товары с низкой добавленной стоимостью (в основном — текстиль) или низкокачественные товары, да вывозит сельскохозяйственную продукцию. Инвесторов смущали также высокая волатильность японского рынка и трудности с поиском информации.

Между тем такое восприятие Японии не соответствовало действительности. Еще до войны у страны были амбиции стать мировой промышленной державой. А ее военная техника, использовавшаяся во Вторую мировую, по техническим характеристикам (например, дальность полетов и скорость для истребителей) превосходила американскую. Японцы проиграли борьбу в Тихом океане в основном из-за стратегических ошибок. Почитайте книгу Бартона Биггса Wealth, War and Wisdom, там об этом хорошо рассказано. Если в 1955 году в японском экспорте текстиль составлял 37,2%, а машины и оборудование — 13,7%, то в 1968-м — 15,2% и 43,6% соответственно. Все 1960-е темпы роста ВВП были двузначными.

Темплтон начал инвестировать в Японию еще в 1950-е, но тогда это были его личные деньги. Деньги инвесторов фонда он не вкладывал, потому что в Японии действовал запрет на вывоз капитала. В 1960-е эти ограничения были сняты, и Темплтон стал покупать акции для фонда. Они были крайне дешевы — показатель P/E фондового рынка в целом составлял около 4, тогда как американского при более низких темпах роста — 19,5. Темплтон вложился в бумаги Hitachi, Nissan Motors, Matsushita Electric, Nippon Televison, Sumitomo Trust and Banking и других компаний.

Стратегию Японии, заключавшуюся в ориентации на экспорт при его поддержке за счет заниженного курса валюты, сначала повторили «азиатские тигры»: Корея, Тайвань, Сингапур и Гонконг, а затем Китай. Инвестор, правильно идентифицировавший страны с взрывным будущим экономическим ростом и низкой стоимостью акций, мог на этом заработать. В корейских бумагах, например, было выгодно сидеть c конца 1990-х до начала 2000-х годов. Темплтон это и делал. С 1954 по 1992 год, когда управляющая компания была продана, инвесторы фонда Темплтона заработали в среднем 15% годовых.

Когда мы видим такую доходность, всегда возникает вопрос: а можно ли это повторить? Для этого нужно угадать, какая страна будет следующей. Известный управляющий активами Марк Фабер в вышедшей в 2002 году книге Tomorrow’s Gold предсказывал, например, что следующим «тигром» станет Кампучия. Темпы экономического роста в стране потрясающие: за период с 1994 по 2018 год в среднем 7,1%. Но фондовый рынок остается неразвитым: фондовая биржа была основана только в 2011 году, и на сегодня на ней котируется всего пять компаний.

Нобелевский лауреат по экономике Роберт Шиллер в свой книге «Иррациональная эйфория» сделал задним числом прекрасную подборку самых больших скачков фондового рынка в 1970–1990-е годы. Если говорить о пятилетних периодах, то на первом месте идут Филиппины, где рост фондового рынка в период с ноября 1984-го по ноябрь 1989 года составил 1253%, на втором — Перу, где с сентября 1991-го по сентябрь 1996-го он достиг 743%, на третье место вышла Чили, где с марта 1985-го по март 1990 года рынок вырос на 690%. В 15 лучших по этому показателю рынков попали также (в порядке убывания доходности) Ямайка, Корея, Мексика, Тайвань, Таиланд, Колумбия, Испания, Индия, Финляндия (два раза за разные периоды), Австрия и Португалия (в последней рост ее рынка составил «всего» 291%).

Удачные периоды начинались где когда: в зависимости от страны в 1980-м, 1982-м, 1984-м, 1985-м, 1986-м, 1987-м, 1989-м, 1991-м и 1993 годах. Иными словами, Шиллер показал, что выбор этих стран и периодов очень похож на случайный. Его наблюдение состоит и в том, что за пятилетними периодами бурного роста с большой вероятностью последует и резкое падение: оно имело место в девяти случаях из 15. Наименьшим падение было в Тайване: 13%. Тогда как в Финляндии оно достигло 56%, а в Португалии — 65%. Такие коррекции, скорее всего, свидетельствуют о схлопывании пузыря. И это лишнее подтверждение тому, что, чтобы заработать, нужно было угадать, где возникнет пузырь, а это почти невозможно. Почти невозможно и выйти из него вовремя, так как начало коррекции тоже трудно предсказать.

Согласно исследованию Уильяма Гоцмана и Филиппа Джориона «Глобальные фондовые рынки в XX веке», с 1921 по 1996 год средняя (медианная) реальная доходность страновых фондовых рынков, за исключением США, составляет всего 0,8% и статистически неотличима от нуля. Согласно еще одному исследованию Гоцмана и Джориона, с 1929 года из 29 рынков, существовавших в то время, только на семи не прекращались торги. Семь рынков закрывались на срок от полугода до года, 15 не функционировали в течение длительного времени либо вообще умерли.

Среди усопших — рынки стран Восточной Европы. Испанский был закрыт из-за гражданской войны с 1936 по 1940 год, его результат в 1921–1996 годах — минус 1,82% годовых в реальном выражении. Рынки Гонконга, где биржевая торговля акциями возникла еще в 1890-м, и Сингапура, где биржу основали 20 лет спустя, закрывались из-за японской оккупации. Китайский рынок войну пережил, но исчез в 1949-м.

Аргентинский — один из старейших: первая в Латинской Америке фондовая биржа была основана в Буэнос-Айресе в 1895 году — был закрыт в 1965-м на 10 лет. В результате беспорядков и гиперинфляции инвесторы потеряли интерес к акциям. 27-процентный годовой рост в долларовом выражении в 1975–1996 годах не компенсирует полного обесценивания акций с 1944 по 1965 год. Рынок Египта, где торговля началась в 1890 году, Вторую мировую пережил, а огосударствление экономики при Насере — нет. Был закрыт в 1962 году, когда каирская биржа была четвертой в мире по обороту, и открылся вновь лишь в 1992-м. Чилийские акции за год, предшествовавший апрельским событиям 1971 года, когда к власти пришел Сальвадор Альенде, потеряли 55%. Рынок правильно предсказал, что с ним сделает социалистическое правительство: он был ликвидирован. Биржа была заново открыта весной 1974 года Аугусто Пиночетом. С 1927 по 1996 год этот рынок принес инвесторам 3% в реальном выражении в год — лучший результат в Латинской Америке.

Бейрутская биржа, созданная еще в 1920 году, закрылась в 1983-м из-за гражданской войны в Ливане на 11 лет. Кувейтский рынок, организованный в 1950-е и бурно росший в конце 1970-х — начале 1980-х из-за высоких цен на нефть, не функционировал три года из-за войны в Персидском заливе 1990 года и захвата Кувейта Ираком. Перуанская биржа закрывалась на длительные сроки в 1952–1957 и в 1988–1996 годах. В 1985 году к власти пришел радикал Алан Гарсия Перес, за время его шестилетнего президентского срока ВВП упал на 20%. В 1988 году началась гиперинфляция, за три года рост цен превысил 2 млн процентов. В результате индекс перуанских акций с 1941 по 1996 год в среднем терял в год 4,85% в реальном выражении.

Колумбия, Уругвай, Венесуэла, Мексика, Малайзия, Индия имели развитые фондовые рынки в 1920-х, но они до сих пор числятся среди развивающихся. Со второй половины 1930-х по 1996 год рынки Венесуэлы, Колумбии, Индии, функционировавшие все время, так и не вышли в плюс.

Ну а все же, если инвестор хочет попытать счастья, то какой рынок выбрать? Что советуют стоимостные инвесторы на эту тему? Дельный совет можно найти у самого Темплтона. Главным при инвестировании в развивающиеся рынки он считает риск девальвации, а поэтому советует инвестировать в экономики с самыми стабильными валютами. Перспективы стабильности валюты, согласно Темплтону, можно определить по уровню заимствований и норме сбережений. Лучше всего входить в страны с небольшим внешним долгом и высокой нормой сбережений.

Другой известный стоимостной инвестор Дэвид Дреман, который, кстати, утверждает, что инвестирование в развивающиеся рынки не дает большей доходности по сравнению с развитыми, видит основной инвестиционный риск в обесценивании инвестиций из-за инфляции. Соответственно, лучше выбирать экономики с низкой инфляцией. Такой подход соответствует тому, что говорит Темплтон, ведь высокая инфляция и является основной причиной девальвации валюты.

Я тоже позволю себе дать совет глобальному инвестору. По показателю P/E многие рынки, и особенно российский, могут казаться вам дешевыми. Кажутся они дешевыми и в том случае, если в оценке справедливого уровня P/E конкретной страны учесть все классические показатели, влияющие на него, а именно долю дивидендов в прибыли у компаний, входящих в биржевой индекс, спред доходности между государственными облигациями США и облигациями данной страны, номинированными в долларах, относительную волатильность данного фондового рынка по сравнению с рынком США, средний размер компаний на исследуемом рынке и относительную ликвидность данного фондового рынка по сравнению с рынком США. Связано это с тем, что классические модели оценки справедливости уровня рынка не учитывают такие факторы, как степень защиты инвесторов и уровень коррупции. Например, в случае России, если мы учтем ее место в рейтинге восприятия коррупции Transparancy International или ее рейтинг защиты прав собственности — компонент индекса экономической свободы Всемирного банка, окажется, что наши акции оценены вполне себе адекватно по сравнению с мировыми средними. У страны, у которой нет шансов стать следующей Японией в глобальном разделении труда и довести защиту акционеров до мировых лучших практик, мало шансов и получить достойную оценку со стороны мирового финансового сообщества акций ее публичных компаний.

Учтите еще, что Темплтон бывал в Японии в 1950-е и своими глазами наблюдал трансформацию страны. Это тоже немаловажный момент. Если вы знаете развивающуюся страну и ее бизнес по публикациям в интернете, риски вложений в нее вы можете недооценить. Вовремя сделать ставку на следующего мирового «тигра» — только начало. Важно еще вовремя закрыть позицию. Второе не менее важно, чем первое. Доходность Темплтона хороша еще и потому, что он не только вовремя вошел в японский рынок, но и вовремя, в 1980-е, вышел. Ровно тогда, когда инвесторы наводнили страну и рынок стал сильно переоценным, Темплтон переложился в американские акции. Если вы не уверены в своей способности грамотно определить страну, точку входа и точку выхода из нее, лучше оставить капитал работать на развитом рынке.

Сухой остаток: инвестиции в акции на развивающихся рынках не дают большей доходности, нежели на развитых. Угадать отдельные резкие всплески крайне сложно — так же как и неизбежные после них коррекции. Риски инвестирования вплоть до закрытия биржи высоки, а цены акций с учетом этих рисков не так уж и дешевы. Сомнительно, что игра стоит свеч. На мой взгляд, разумнее постараться увеличить доходность вложений на развитых рынках — за счет грамотного подхода, реализованного выдающимися стоимостными инвесторами. Насколько он реплицируем — тема для отдельного разговора. Начну с того, что в следующей колонке их просто представлю.

Уоррен Баффетт и другие: 11 выдающихся стоимостных инвесторов

Уоррен Баффетт и другие: 11 выдающихся стоимостных инвесторов

Оригинал статьи на сайте The Bell

Их чистая доходность — за вычетом расходов и комиссий фондов — представлена в таблице ниже. «Грязная» доходность должна быть выше примерно на 3–4 процентных пункта.

В моем списке 12 известных фигур. Но только 11 из них я могу назвать выдающимися стоимостными инвесторами с полным основанием. Дэвида Дремана подкосил кризис 2008 года, но он написал блестящие тексты, поэтому о его взглядах ниже тоже пойдет речь.

Бенджамин Грэм

Грэм (1894–1976) остался в памяти инвестиционного сообщества в первую очередь как автор книг по стоимостному инвестированию. Это «Анализ ценных бумаг», написанный в соавторстве с Дэвидом Доддом, и «Разумный инвестор». Их широко читают до сих пор.

Грэм преподавал инвестирование в Колумбийском университете. Свой первый фонд создал в 1923 году. Как и все, Грэм понес значительные убытки в Великую депрессию, но не только не потерял фонд, как многие, но и отыграл потери уже к 1935 году, что было выдающимся достижением.

В 1936 году Грэм перерегистрировал фонд в корпорацию Graham Newman Partnership, которая просуществовала до его ухода на пенсию в 1956-м. Именно о ее доходности и принято говорить при обсуждении результатов Грэма.

Доходность Graham Newman Partnership составила 17%, но могла бы достигнуть и 28%. Верхнюю границу насчитывают с учетом того факта, что Грэм вынужден был распределить акции одной страховой компании среди акционеров фонда из-за изменения регулирования. В результате доходность лучшей инвестиции в результатах фонда учтена не полностью.

Фил Каррет

Основатель семьи фондов Pioneer, Каррет (1896–1998) — второй пионер стоимостного инвестирования. До создания своего фонда он работал в Barron’s, где писал об анализе финансовой отчетности.

Первый из фондов семьи Pioneer открылся в 1928 году, Каррет управлял им 55 лет. (Он прожил более 100 лет и продолжал активную инвестиционную деятельность до конца своих дней.) $10 000, отданные под управление Каррета в 1928-м, превратились бы в $8 млн в 1983-м. Инвестиции в S&P 500 превратили бы ту же сумму в $1,14 млн.

Каррет — автор четырех книг по инвестициям, последнюю из которых написал в возрасте 90 лет. Самая знаменитая — самая ранняя: «Искусство спекуляции» 1927 года. За год до смерти Каррет опубликовал инвестиционный манифест, который отражал современные реалии.

Питер Линч

Линч (1944) — один из самых известных управляющих деньгами. Выпускник Boston College и Уортона, Линч рано сделал карьеру. Уже в 1977 году начал руководить фондом Magellan группы Fidelity и проработал в этой должности до 1990-го. За это время активы фонда с учетом притока новых денег увеличились с $18 млн до $14 млрд. Цена одного пая возросла примерно в 20 раз, тогда как S&P 500 с учетом дивидендов вырос только в шесть.

Питер Линч считается финансовым гуру 1990-х: в те годы Magellan — самый успешный американский фонд. Линчу удалось сохранять высокую доходность, когда фонд разросся.

Крупным фондом управлять гораздо сложнее, поскольку трудно находить достаточное количество инвестиционных возможностей. Обычно, когда фонд распухает, он все больше напоминает индексный, а его доходность, соответственно, падает до среднерыночной. В случае с фондом Magellan это было не так.

В отличие от многих других инвесторов, которых также в свое время называли гуру, Линч ушел из фонда, когда его паи были на пике, не позволив в себе разочароваться. Теперь он управляет собственными деньгами.

Линч — автор трех книг по инвестированию. One Up on Wall Street (в русском переводе — «Метод Питера Линча») он выпустил, еще работая в Magellan, в 1989 году. В 1993-м последовала Beating the Street («Переиграть Уолл-стрит»), спустя два года — Learn to Earn («Учитесь зарабатывать»).

Джон Темплтон

Темплтон (1912–1998) — выпускник Йельского университета и Оксфорда, где получил степень в области юриспруденции. На Уолл-стрит пошел работать в 1938 году. Он поднял свой фонд в 1954 году и управлял им 39 лет — до 1992 года включительно, когда управляющая компания была продана Franklin Resources.

Особо сильных годовых проседаний у фонда Темплтона не было. Относительно небольшие падения активов случились в 1973, 1981 и 1987 годах, когда падал американский рынок.

Фонд Темплтона жив до сих пор и торгуется на бирже.

Темплтон не оставил книг по теории инвестирования — он больше делал, чем говорил, но в Сети доступны его интервью.

Джон Нефф

Нефф (1931–2019) — последователь Грэма. Учился финансовому анализу у одного из его непосредственных учеников — Сиднея Робинсона. Тот несколько лет проработал в провинциальном Университете Толедо в Огайо, студентом которого в те годы (начало 1950-х) был Нефф.

Свою карьеру Нефф начал с должности аналитика по ценным бумагам в региональном банке в Кливленде в 1955 году, а в 1963-м его пригласили на работу в Нью-Йорк — управлять одним из фондов семейства фондов Winsdor.

Опыт Неффа в управлении активами — более 30 лет. Он отошел от дел в 1995 году. Деньги, вложенные в его фонд, через 30 лет в два раза превысили сумму, которая могла быть получена при вложении этих же средств в индекс. При этом рисковость портфеля Неффа была ниже рыночной.

В 2001 году Нефф написал книгу John Neff on Investing («Джон Нефф об инвестировании»).

Майкл Стейнхарт

Cтейнхарт (1940) уже в возрасте 27 лет создал свой фонд и управляющую компанию Steinhardt Partners. Он отошел от управления до кризиса доткомов и не попал под каток кризиса 2008-го. С другой стороны, он пережил два вполне серьезных других кризиса: в 1969–1970 годах фондовый рынок обвалился на 36%, в 1973–1974-м — на 48%. (В кризис 2000–2002 годов падение рынка в целом составило сравнимые 49%.)

Результат Стейнхарта фантастический, но он кажется еще более нереальным с учетом того, что этот инвестор не имел ни одного убыточного года и девять из десяти месяцев у него были прибыльны. Стоимостное инвестирование не подразумевает такого стабильного результата на столь коротких временных интервалах, потому что делаются долгосрочные ставки.

Настораживает тот факт, что Комиссия по фондовому рынку США исследовала сделки Стейнхарта в связи со скандалом c инвестиционным банком Solomon Brothers, который в начале 1990-х загонял в угол рынок гособлигаций США. Расследование в отношении компании Стейнхарта было прекращено — тот предпочел заплатить $70 млн штрафа, нежели судиться. Юридически он остался чист, поэтому мы оставляем за ним место в пантеоне выдающихся.

Стейнхарт — автор книги No Bull: My Life In and Out of Markets, которая вышла в 2008 году. В ней, как это и следует из названия, речь по большей части все же о жизни инвестора вне рынков.

Вальтер Шлосс

У Шлосса (1918–2012) не было высшего образования. В 1934 году он в возрасте 16 лет уже работал на Уолл-стрит, сначала — простым посыльным. Профессиональную карьеру начинал в фирме Грэма. В 1955 году, после ее закрытия, Шлосс основал свою. Ее закрытие в 2000 году не имело ничего общего с кризисом, оно объясняется возрастом.

Шлосс — один из самых убежденных последователей идей Грэма. Мы можем судить о его взглядах на инвестирование из первых рук: архив Шлосса выложен в Сеть. В нем статьи, интервью и речи.

Джулиан Робертсон

Робертсон (1932) начал работать на фондовом рынке в 1957 году в инвестиционной компании Kidder Peabody, где дорос до главы подразделения по управлению активами. В 1980 году он создал Tiger Management — один из первых хедж-фондов в мире. За время своего существования фонд вырос с $8 млн до $8,8 млрд. Вплоть до 1998 года он показывал очень высокую доходность, однако не смог пережить коллапс доткомовского пузыря конца 1990-х.

В 1998 году фонд потерял 4%, в 1999-м — 19% (Berkshire в 1999-м потеряла 19,9%). За первый квартал 2000 года фонд успел показать минус 14%. Из-за очень высоких изъятий средств пайщиками (83,5% активов) Робертсон принял решение закрыть фонд с 1 апреля 2000 года.

Доходность до падения в последние годы составила 31,7% годовых, с его учетом — 24,8%. Это потрясающий результат. И мы не знаем, что произошло бы, если бы Робертсон сохранил фонду жизнь. Во вложениях в доткомовские бумаги Робертсон замечен не был, и, скорее всего, стоимость паев восстановилась бы, когда рынок утихомирился (курс акций Berkshire показал 26,6% прироста уже в 2000 году).

В настоящее время Робертсон управляет лишь своими деньгами. Его прямую речь можно услышать в его интервью и письмах к пайщикам его фонда, публично недоступным, но обильно цитируемым в книге Julian Robertson. A Tiger in the Wood of Bulls and Bears («Джулиан Робертсон. Тигр в лесу быков и медведей») Даниэла Стречмана.

Марти Уитман

Уитман (1924–2018) отслужил в армии США во время Второй мировой войны. Затем получил образование и поработал в нескольких нью-йоркских инвестиционных компаниях, пока в 1974 году не создал свою — M.J. Whitman & Co. Его флагманский фонд The Third Avenue Value Fund был создан в ноябре 1990 года. Он существует и по сей день, но Уитман руководил им до марта 2012-го.

На октябрь 2007 года доходность фонда составила 16,8% годовых, а S&P 500 за этот период дал инвесторам 12%. Однако падение паев фонда в кризис 2007–2008 годов (с верхнего пика 1 октября 2007 года до нижнего 1 марта 2009-го) составило 58%, что сократило опережение S&P 500, который за тот же период упал на 53%. Однако разница в 2,6 процентного пункта (п.п.) на интервале в 22 года сохраняет за ним место в пантеоне выдающихся инвесторов.

Уитман написал несколько книг по стоимостному инвестированию, из которых я бы выделила последнюю, 2013 года: Modern Security Analysis: Understanding Wall Street Fundamentals («Современный анализ ценных бумаг: как понять базовые принципы Уолл-стрит») в соавторстве с Фернандо Дизом.

Дэвид Дреман

Дреман (1926) — канадец. После университета поработал в американском инвестбанке J.&W. Seligman & Co. и информационной компании Value Line Investment Service. В 1977 году основал свою компанию — Dreman Value Management. Ее флагманский фонд DWS Dreman High Return Equity Fund был запущен в 1988 году.

Если в 1988–1996 годах фонд зарабатывал в среднем 18,7% в год и обыгрывал индекс Russel 3000 на 3,2 п.п. в год, то с 1997-го по март 2009 года из-за коллапса в 2008-м он в среднем проиграл индексу 1,4 п.п., съев почти всю избыточную доходность прошлых лет.

В кризис 2008 года Дреман держал акции банков, сильно потерявших в цене, хотя это слабо согласуется с декларируемыми им принципами. Поскольку его фирма была давно продана и ей на момент кризиса в 2009 году владел Deutsche Bank, Дремана отстранили от управления его флагманским фондом. Финальный результат — 8,3% в период с 1988-го по март 2009 года, что лишь чуточку выше доходности Russel 3000.

Дреман — автор пяти книг и ряда научных статей по стоимостному инвестированию, но по сути он переписывает одну и ту же книгу. Последнее издание — Contrarian Investment Strategies: The Psychological Edge («Инвестирование в противоход: психологический срез») — вышло в 2012 году.

Сет Кларман

Cет Кларман (1957) закончил бакалавриат Корнуэльского университета по экономике и истории и пошел на Уолл-стрит — в фонд, которым руководили известные инвесторы Макс Хейне и Майкл Прайс. Затем в 1982-м, получив MBA Гарвардской школы бизнеса, Кларман попал в Baupost Group. Она была основана другими четырьмя инвесторами, но с первых же лет стала ассоциироваться с его именем.

Сейчас под управлением Baupost более $30 млрд. Она считается самым крупным управляющим, исповедующим принципы стоимостного инвестирования. Кларман довольно закрыт. Он не публикует свои результаты. Некоторые вторичные источники называют 19–20% годовых с момента основания, но они не полностью надежны.

Доходность Клармана довольно сильно шатает от года к году. Один из исследователей подсчитал, что Кларман бил рынок на 6 п.п. в год между 1983 и 1990 годами, между 1990-м и 1997-м еле-еле успевал за S&P, а по 1999-й включительно его доходность отставала от доходности S&P на 1,5 п.п. Однако к концу 2003 года, когда рынок сильно просел, Кларман опережал S&P — на 4 п.п. К 2006 году его портфель содержал много денежных средств, в 2008-м он начал скупать обесценившиеся и проблемные активы и к концу года обыгрывал S&P 500 существенно.

Кларман — последователь Грэма. Его прозвище на Уолл-стрит — «оракул из Бостона» — отсылает к Уоррену Баффетту, «оракулу из Омахи», также последователю Грэма. В 1991 году, когда Кларман был еще молодым управляющим активами, он издал книгу Margin of Safety: Risk-Averse Value Investing Strategies for the Thoughtful Investor («Маржа безопасности: низкорисковые стоимостные стратегии инвестирования для думающего инвестора»). Кларман также пишет письма акционерам своего фонда. Отрывки из них часто обсуждают финансовые журналисты и инвесторы.

Уоррен Баффетт

Баффетт (1930), чье состояние на сегодня составляет $73 млрд, — самый известный стоимостной инвестор. Самый известный ученик и сотрудник Грэма. До приобретения контроля над Berkshire Hathaway управлял деньгами через Baffett Partnership, куда ушли клиенты Грэма, когда тот закрыл свою фирму. Его инвестиционный горизонт составляет 63 года, и средняя доходность на нем опережает индекс более чем на 10 п.п.

Результат Баффетта — самый выдающийся. Однако он делает не совсем то, что другие инвесторы.

Во-первых, контролирует компанию, а не управляет фондом. Основной плюс управления деньгами через фонд — отсутствие налогов на прирост капитала, пока средства находятся в фонде. Отсрочить уплату налогов можно до бесконечности, не выводя деньги. У компании же, когда она продает акции с прибылью, возникает доход, который влияет на налогооблагаемую прибыль. С другой стороны, фонд зависит от пайщиков: когда на рынке паника и управляющий хотел бы покупать бумаги, вкладчики паникуют и выводят деньги из фонда. Чтобы удовлетворить их заявки на выход, управляющий вынужден продавать активы. Это огромный риск: шквал заявок на выход привел к потере семьи фондов Джулиана Робертсона.

Во-вторых, Баффетт не является строго портфельным инвестором. Он также покупает компании целиком. Кроме того, Berkshire привлекает долговое финансирование по крайне низким ставкам — как правило, либо по отрицательным, либо ниже учетной ставки ФРС. Заемные средства привлекаются не в виде классических кредитов. Berkshire — это страховая компания, ее долги — обязательства по договорам страхования, и процентная ставка считается отрицательной, когда выплаты по старым договорам меньше премий, собранных по новым договорам за год.

Заключение
Чем длиннее срок управления деньгами, тем ниже превышение над доходностью индекса у конкретного инвестора. Корреляция между сроком управления и превышением доходности отрицательная и довольно высокая — минус 0,46 на нашей выборке. При этом опережение рынка на интервалах от 30 лет все же возможно. Такой результат показала старая гвардия: Каррет, Нефф, Шлосс и Баффетт. Кларман по-прежнему у руля и управляет Baupost уже 37 лет. Возможно, когда-то достоверные данные по его доходности будут обнародованы — и он станет еще одним инвестором, который обыгрывал рынок более 30 лет.

Те инвесторы, которые били рынок более чем на 10 п.п. в год, — если исключить Баффетта, Питера Линча и Майкла Стейнхарта, — завершили работу в 1990-м и 1995 годах соответственно. Может, на их результат повлияло то, что они не работали на рынке ни в кризис доткомов, ни в кризис 2008 года? Кризисы 2000 и 2008 годов были одними из самых глубоких и затяжных в истории послевоенного фондового рынка: от пика до дна S&P падал 31 и 17 месяцев, а всего падение составило 49% и 56% соответственно. Кризис 2008 года по продолжительности сопоставим с Великой депрессией — тогда падение длилось 32 месяца. Но этого объяснения явно мало, так как надо объяснить избыточную, а не абсолютную доходность инвестора.

Вторая возможная причина: стоимостное инвестирование как направление стало приносить инвесторам более низкую доходность из-за большей популярности стратегии и в связи с большей легкостью поиска недооцененных акций в эпоху интернета.

Шлосс считает, что оно изжило себя еще к концу 1950 годов. Правда, у него слишком жесткий критерий выбора дешевых акций — котирующиеся ниже стоимости оборотного капитала.

Грэм заявил, что недооцененные акции трудно искать, в 1973 году, но мнение могло отражать текущую переоценку. Джоел Гринблатт, теоретик и практик стоимостного инвестирования, который преподает его в бизнес-школе Колумбийского университета — на месте Грэма, считает, что сильно недооцененные акции исчезли в середине 1990-х. А это как раз время, когда информация об акциях в электронном виде стала широкодоступной.

На мой взгляд, сокращение информационного преимущества у тех, кто в былые времена выискивал недооцененные акции подобно волку, которого ноги кормят, безусловно, сыграло свою роль.

Несмотря на это, стоимостное инвестирование живо. И если этот подход может и не дать вам много заработать, он точно не даст много потерять, что уже будет колоссальным успехом для индивидуального инвестора.