fbpx

Миллиардеры не смогут передать свое богатство по наследству

Миллиардеры не смогут передать свое богатство по наследству

В интервью Forbes известный экономист Андрей Мовчан рассказал о том, чем отличается неравенство в России, в чем мы похожи на Венесуэлу и почему российские миллиардеры не смогут распорядиться своими активами в старости

В России самое большое неравенство в мире. По данным Global Wealth Report, у нас на 10% богатейших россиян приходится 82% всего личного богатства. Вот вы как считаете, неравенство — это плохо?

Термин «неравенство» очень широкий. И экономическое неравенство не ограничивается, а может быть, даже не выражается в неравенстве владения активами. Неравенство, о котором говорят исследования, построено на идее, что стоимость активов, которыми владеет человек, можно посчитать, оценить и сравнить со стоимостью активов других людей. Но это не совсем так.

Возьмем, например, Олега Дерипаску. Как вы посчитаете стоимость его активов? Во-первых, рыночная стоимость небольшого количества акций Rusal явно не соответствует всей стоимости Rusal, никто ее не купит за эти деньги, и продать ее за эти деньги невозможно. Во-вторых, кому принадлежат эти акции на самом деле — Олегу Дерипаске или Кремлю? Или вообще лоббистам, которые могут завтра компанию отобрать?

Идея того, что в России самое большое неравенство активов, связана в основном с тем, как устроена Россия, а не с тем, какое здесь на самом деле неравенство. Россия — ресурсная страна, в которой большими активами являются месторождения и предприятия, перерабатывающие природные ресурсы.

Квазифеодальная, очень коррупционно наполненная система вызывает ощущение, что здесь очень большое неравенство в активах. В России правильнее говорить о неравенстве в области доходов. Неравенство доходов в России тоже очень высокое, хотя и не такое, как по активам.

И когда вы спрашиваете, неравенство — это хорошо или плохо, я должен спросить, а какое неравенство? Неравенство в доходах такое, как в России, — плохо, а такое, как в Штатах или Израиле, — хорошо. Когда возникает хорошее неравенство? Когда оно мотивирует бедных богатеть, а богатых — делиться.

Неравенство российского толка — это плохое неравенство, оно мотивирует бедных ориентироваться на помощь государства, а богатых — все больше и больше богатеть и все меньше и меньше отдавать в социум.

Для борьбы с неравенством часто предлагают использовать простые рецепты — менять налоговую систему, вводить прогрессивную шкалу подоходного налога и так далее. Это правильный, актуальный подход, что государство вмешивается и пытается так решить проблему неравенства?

И да, и нет. Решение проблемы неравенства приводит к отсутствию экономики. Здесь как в физике: любое движение — это движение в силу градиента, в силу того, что где-то больше, а где-то меньше, где-то беднее, а где-то богаче, кто-то хочет заработать, а кто-то готов потратить. Если все будут равны, то процесс остановится.

Неравенство должно порождать мотивацию, но мало мотивации разбогатеть, еще нужны лифты, которые позволяют это сделать. Мало мотивации заняться бизнесом и обеспечить семью, нужна еще среда, в которой заниматься бизнесом можно легко.

Государство в России же достаточно активно пытается подменять среду социальными субсидиями и гарантиями. А когда вы даете много социальных субсидий и гарантий, вы уменьшаете мотивацию. Поэтому перед государством всегда стоит сложная дилемма — до какой степени нужно поддерживать людей, чтобы они не умирали с голода и не взбунтовались, но при этом сохраняли мотивацию.

В России этот вопрос сильно стерт, потому что государство самодеятельность убивает, а значит, не заботится о мотивации. Мы уже не в XV веке, здесь нельзя заставить умирать людей с голода, нужно как-то их кормить, поэтому их как-то кормят. Но поскольку сама мотивационная часть из повестки дня выключена — по понятной причине, — нам не нужно свободное общество, состоящее из активных людей: это противоречит феодальной конструкции. Так что говорить о том, хорошо или плохо, что государство вмешивается в неравенство, бессмысленно. Это просто единственный доступный вариант.

ВЕНЕСУЭЛЬСКИЙ СЦЕНАРИЙ

Вы вместе c «Левада-Центром» представили исследование, основанное на опросе бизнесменов. И вы писали: «Велика вероятность, что на следующем этапе правящей группе придется жертвовать остатками рыночной экономики и сбалансированностью финансов, политики, чтобы продлить свое правление. В этом случае страну ждет так называемый венесуэльский сценарий». Вы считаете, что эти тревожные ожидания имеют основание? Что риски очень нехороших явлений в обществе высоки?

Все чуть сложнее. Сегодня в стране достаточно ресурсов для того, чтобы удерживать общество от взрыва. Посмотрев из окна, мы видим, что нет массовых социальных протестов. Это означает только одно: общество на сегодня удовлетворено в достаточной степени, чтобы не возникло массового социального протеста.

Проблемы нас ожидают в будущем, потому что экономика сокращается. Что бы ни писал Росстат, по косвенным данным мы видим, что экономика сокращается и будет продолжать сокращаться, потому что нет рычагов развития. Государственная система управления становится все менее эффективной, государственные корпорации управляются менее эффективно, уровень коррупции все выше, руководство дряхлеет, методы управления страной оказываются все более и более устаревшими.

И мы, конечно, придем к тому, что эта система исчерпает свои ресурсы для поддержания социальной стабильности. К моменту, когда сперва локально, потом глобально будут возникать протесты. Причем необязательно уличные, протесты могут носить более структурный характер.

Например, выборы будут выигрывать ставленники других партий, другие партии будут чувствовать себя более свободно, а выборы будут фальсифицировать так, что возникнут протесты уже против результатов выборов локальных. Регионы будут становиться более независимыми, все большую и большую силу будут набирать как бы системные, но при этом полунезависимые организации, как КПРФ, у которых будет своя повестка, и они почувствуют возможность перехватить контроль и будут двигаться в эту сторону.

Собственно, это то, что происходило в странах типа Венесуэлы. Там ведь не великая народная революция приводила к власти новый режим, а революция кулуарная, когда некоторые привластные группы получали контроль и по-своему им распоряжались.

То же самое будет происходить в каком-то виде здесь. В итоге будущее, как в Венесуэле, наступает рано или поздно, по счетам нужно будет платить. Ну и картинка будет более или менее такой же, как сейчас. Но это не пять лет и не десять, у страны еще есть достаточно большой запас.

Вы думаете, существующий режим в России, понимая под этим все структуры власти, готов к такому неожиданному повороту, как в Венесуэле? Власть способна вдруг вернуться к каким-то социалистическим идеям?

Это же вопрос обстоятельств. Вот посмотрите на несколько примет нашего времени. Российский ВВП больше не реагирует на рост стоимости нефти. Нефть очень выросла в прошлом году, но не так, как ВВП, даже если принять позицию Росстата про 2,2% роста, что, конечно, неправда. Это признак того, что увеличение доходов от нефти не транслируется в экономику.

Доходы населения тоже падают и падали в 2018 году, несмотря на рост стоимости нефти. Значит, пролиферация перестает быть успешной. Кроме того, сама по себе экономика с точки зрения доходов сжимается. При этом, когда мы говорим про доходы населения, мы забываем, что доходы населения включают в себя доходы околокремлевских чиновников, прокуроров, олигархов, бизнесменов, программистов и так далее. Но если вы, например, посмотрите, что происходит с доходами населения ниже медиального дохода, то увидите, что там катастрофа, там двузначные падения.

Люди очень быстро теряют деньги. И те люди, которые зарабатывают не очень много в России, они традиционно зарабатывают не на государственной структуре, а значит, у нас умирает альтернативный процесс, умирает альтернативный бизнес. А это, в свою очередь, значит, что государству придется больше вкладывать для того, чтобы поддерживать людей. Но эта поддержка не может быть вечной и не может быть в любом объеме.

За время после выборов было принято несколько базовых экономических решений, одно из них — это пенсионная реформа. Кто-то называет это просто изъятием средств, кто-то — пенсионной реформой. Как вы ее оцениваете?

Я бы не назвал это реформой, это конфискация.

Почему?

Реформа — это некоторая система, которая дает вам возможность долгосрочно отвечать на вопрос, как вы будете жить. Когда вы просто повышаете пенсионный возраст, пытаясь сократить дефицит пенсионного бюджета, и при этом понимаете, что у вас падает объем трудовых ресурсов, падают доходы населения, а число пенсионеров растет, вы не отвечаете на вопрос, что будет через десять лет. А вам через десять лет придется повышать пенсионный возраст еще раз. Это просто путь в никуда.

Даже если пенсионная реформа — конфискация, это решение было мотивировано интересами бюджета, а не желанием угодить населению. Российская власть очевидно не настроена на популистские шаги. В этой связи возможен ли у нас венесуэльский сценарий?

Здесь хорошую и неожиданную аналогию можно провести с Федеральной резервной системой США. Задача ФРС — это, грубо говоря, повышать ставки, пока не наступит кризис. Когда все на рынке говорят о будущей рецессии в Штатах, американская резервная система все равно продолжает повышать ставки, потому что они набирают уровень для того, чтобы им было больше, куда падать.

Сейчас руководство России заняло подобную позицию в отношении социума. Они пытаются максимально зарезервировать средства и максимально ужать социальные выплаты и распределение денег в обществе, пока общество им это позволяет. Собрать как можно больше резервов, как можно больше средств и вывести общество на как можно более низкий уровень обеспечения для того, чтобы в момент, когда будет понятно, что это предел и необходимо политику смягчать, у них было бы больше пространства для резерва и для маневра. Поэтому я и говорю, что в ближайшие пять лет я бы не ждал каких-то серьезных изменений.

Одной из проблем Венесуэлы, к которой мы постоянно возвращаемся, называют то, что за последние годы правления Мадуро оттуда уехала большая часть образованного населения. Ее вымыло в соседние страны, в Европу и США. Вы не видите такого же риска для России?

Здесь Россию, наверное, нельзя сравнивать с Венесуэлой. Из Венесуэлы люди бегут, потому что там нищета и произвол. В России у образованной и состоятельной части населения риск нищеты не очень высок, давайте будем реалистами. Мы с вами образованные, более или менее состоятельные люди, и нам не нужно бежать из этой страны.

Здесь можно много говорить об эстетических и этических разногласиях, да, мне во многом противно то, что происходит, ситуация с «Открытой Россией» и ситуация с другими оппозиционерами, ситуация с безумием силовиков. У меня все это вызывает отвращение, но тем не менее я не вижу рисков для своей жизни сегодня, мне не нужно отсюда бежать.

Из России уезжает, конечно, много людей, десятки тысяч людей, которые могли бы приносить экономическую пользу. Уезжают — по причинам совершенно объективным — туда, где бизнеса больше, туда, где ВВП больше, и туда, где здравоохранение лучше.

Кроме того, когда речь идет о детях, возникает вопрос, ну, хорошо, предположим, дети захотят тут остаться. Но что они будут делать? В России очень мало возможностей. Вот у меня старшая дочь — врач, средняя дочь — биохимик, третий ребенок сейчас учится, занимается neuroscience, то есть проблемами мозга и мышления. Сын пока маленький. Никто из них заниматься бизнесом и работать в «Газпроме» не хочет.

Моя дочь работает врачом в Израиле. Она там, во-первых, получает очень большие деньги, во-вторых, там несравнимая с Россией система медицины, и она действительно может делать серьезные вещи.

И здесь проблема не только в том, хорош Путин или плох, а просто в том, что если ты хочешь быть здесь химиком, то ты будешь работать на плохом оборудовании, в плохом месте, без связи с зарубежными коллегами, получая мизерную зарплату — в два раза меньше, чем получает секретарь в «Газпроме». Хотят этого люди? Не хотят. Сложно этим людей попрекать, мне кажется.

СПОРНЫЕ МИЛЛИАРДЫ

Сейчас подавляющее большинство миллиардеров подошло к такому возрасту, когда им нужно передавать или по крайней мере задумываться о том, кому передать свои империи. Должна ли Россия вводить инструменты регулирования передачи наследства? И второй вопрос: как вы думаете, эти наследники, которые растут, они страну изменят?

У нас миллиардеров не так много. Долларовых меньше ста, по-моему, и мы их всех знаем, в Кремле их список тоже есть. И я очень сомневаюсь, что они смогут передать по наследству то, что им принадлежит внутри России. На мой взгляд, кремлевская позиция состоит в том, что это государственные активы, которые им дали подержать.

Кроме того, даже если считать их миллиарды как частную собственность, эти миллиарды очень часто спорные. Сколько на самом деле стоит бизнес при условии, что у него очень много, например, оборонных бизнесов и бизнесов, которые приносят убытки? Сколько стоит МТС, если завтра можно отобрать у нее лицензию?

Понятие большой собственности для России очень условно, поэтому я не думаю, что для этих людей вообще стоит вопрос о передаче по наследству собственности в России. А то, что у них не в России, они будут передавать по законам тех стран, где это находится.

Оригинал интервью был опубликован в Forbes.

Вредные советы Андрея Мовчана:
Как избежать налогов с доходов за рубежом

Вредные советы Андрея Мовчана:<br> Как избежать налогов с доходов за рубежом

До 2015 года российские предприниматели, делавшие бизнес или инвестировавшие в ценные бумаги за границей, использовали простой и эффективный способ минимизации налогообложения: проводили операции через принадлежащие им юридические лица, открытые в зонах с нулевым или низким налогообложением. Наше законодательство никак это не ограничивало. За исключением, пожалуй, практически не применявшегося к офшорным компаниям положения о признании их налоговыми резидентами России в том случае, если у них не было «физического присутствия» в офшорной юрисдикции. Более того, даже органы, занимавшиеся расследованиями потенциальных финансовых преступлений, предпочитали останавливать свои изыскания на моменте пересечения деньгами границы России.

Однако с 2015 года в Налоговом кодексе действуют положения, определяющие критерии, по которым доходы иностранных компаний подлежат налогообложению в России. Такие фирмы получили название «контролируемых иностранных компаний» (КИК). Грубо говоря, если иностранная компания открыта в зоне с льготным налогообложением, получает пассивные доходы и принадлежит на 25% и более налоговому резиденту Российской Федерации (или на 10% и более — если в компании более 50% в целом принадлежат россиянам), такой резидент обязан уплачивать налог со своей доли доходов компании, как если бы это были его личные доходы.

Конечно, как это обычно и бывает, когда существенно меняется среда, новое законодательство содержит целый ряд противоречий и неясных мест, а частные инвесторы, как правило, принимают решения, не вдаваясь в детали, на основании общей информации о нововведениях. Возможно, поэтому многие частные инвесторы в России сегодня переводят активы с офшорных компаний на себя. Раз ничего всё равно уже не скроешь, зачем городить огород, содержать компанию, директора, тратить время и средства на аудит и прочее, если в итоге всё равно придётся заплатить тот же самый налог — 13%?

Между тем инвестирование через компанию, признанную КИК, всё равно имеет как минимум восемь серьёзных преимуществ перед инвестированием напрямую — от физического лица, являющегося резидентом Российской Федерации.

(1) Налог на доходы КИК уплачивается её собственником не в течение шести месяцев после окончания календарного года, в котором получен доход, как это происходит в случае дохода физического лица, а на год или почти на два года позже. Отсрочка почти на два года происходит в случае, если у КИК финансовый год начинается не 1 января, а с любой другой даты (то есть, если финансовый год начинается, например, 2 января, налоги с дохода КИК за период 2 января 2016 года — 2 января 2017 года надо будет уплатить в период с 1 января по 30 июня 2020-го).

(2) Не менее важна и дата, на которую надо определять, кому следует уплачивать налог на доход КИК (и следует ли вообще). В соответствии с законом это 31 декабря года, следующего за годом, в котором закончился соответствующий финансовый год КИК. То есть, если финансовый год компании закончился 1 января 2017 года, датой определения обязанности владельца этой компании платить налоги будет 31 декабря 2019-го. Таким образом, у владельца компании есть почти два года, в течение которых он знает размер прибыли компании, которая будет обложена налогом, и может решать, что ему делать. В случае существенного налога владелец КИК может, например, временно сменить резидентство на территорию с нулевым налогообложением дивидендов или, например, предложить сменить резидентство своему близкому родственнику (супругу или ребёнку) и просто подарить этому человеку компанию — налог на дарение близким родственникам у нас не взимается. Есть и ещё целый ряд способов реорганизации, которые за эти два года снимут с владельца обязанности по уплате налога.

(3) В отличие от ситуации с физическим лицом, при исчислении налогооблагаемого дохода КИК разрешён перенос убытков прошлых периодов на неограниченное количество финансовых лет вперёд. В мире редко встречаются инвесторы, которые никогда не заканчивают год в минусе — соответственно, инвестирование через КИК даёт очевидную льготу по налогообложению в сравнении с прямым инвестированием физического лица.

(4) Для физических лиц минимальные не облагаемые налогом уровни дохода законом не установлены, другое дело — КИК.Начиная с финансового года, начинающегося в 2016 году, если налогооблагаемый доход КИК составляет менее 10 млн рублей ($166 700), владелец КИК освобождается от уплаты налога. $166 000 — достаточно большая сумма, в случае консервативного инвестирования это доход от инвестирования $3 млн или больше. Экономия на налоге составляет почти $22 000 в год (притом что даже лучшая компания в первоклассной юрисдикции не будет стоить дороже $4000 в год). Кроме того, закон не оговаривает, какое количество КИК может принадлежать одному владельцу, и не предлагает суммировать доходы разных КИК с целью определения необходимости уплачивать налог. Поэтому, если владелец инвестирует, скажем, $9 млн и рассчитывает на налогооблагаемый доход в размере 5% годовых, он может создать три компании и разумно полагать, что их доход не будет подпадать под налогообложение.

(5) Дополнительным бонусом для владельца КИК являются расходы, которые делает КИК в процессе работы: они вычитаются из налогооблагаемой базы. Конечно, если инвестор, являющийся физическим лицом, просто покупает элементарные ценные бумаги и потом продаёт их (желательно — с прибылью), он несёт минимальные дополнительные расходы (разве что оплачивает стоимость обслуживания у брокера) и невключение их в себестоимость не очень его волнует. Но если инвестор использует кредитный рычаг, пользуется платными информационными системами, использует сложные инструменты, покупка которых сопряжена с оплатой комиссий третьим лицам, покупает аналитику, оплачивает работу юристов или комиссии внешнему управляющему — при работе от имени физического лица все эти расходы он не сможет списать на себестоимость, уменьшив налогооблагаемую базу; а КИК это сделает и тем самым сократит взимаемый налог.

(6) Крайне важным отличием КИК является также способ учёта доходов. Для расчёта НДФЛ инвестор, являющийся физическим лицом, должен по каждой сделке взять себестоимость инвестиции, перевести её в рубли по курсу на день инвестирования, затем взять стоимость продажи инвестиции, перевести и её в рубли по курсу, но уже на день продажи, и затем вычесть из второго первое, получив значение рублёвого дохода. Если курс рубля существенно снизился за время держания инвестиции, рублёвый доход, посчитанный таким образом, будет намного выше дохода, исчисленного в валюте в пересчёте по текущему курсу. КИК же рассчитывает прибыль в своей базовой валюте (как правило, это доллар или евро), и, согласно российскому законодательству, уже сумма исчисленной в валюте прибыли подлежит переводу в рубли по среднегодовому курсу для целей вычисления размера налога. В период кризиса (а в России они случаются регулярно) инвестирование через КИК убережёт инвестора от оплаты налога с убытков. Представьте, что вы купили ценную бумагу за $1000 при курсе 30 рублей за доллар, а продали за $800 долларов при курсе 60 рублей за доллар. Как владелец КИК вы не заплатите налог — вы покажете убыток в 12 000 рублей. Как физическое лицо вы должны будете заплатить 2340 рублей налога.

(7) Наконец, неизмеримым в деньгах, но очень важным отличием является разница в лице, определяющем размер дохода и размер налога. В случае с инвестором, являющимся физическим лицом, это собственно налоговый орган. Поскольку наши налоговые органы плохо понимают детали работы финансовых рынков, не готовы читать отчёты иностранных брокеров, не видят разницы между, скажем, днём валютирования и днём транзакции, не имеют единого мнения, как рассчитывать доходы по большей половине финансовых инструментов, физическое лицо может ожидать постоянного диспута с налоговой относительно размера налога. Причём самой распространённой дискуссией будет дискуссия о банальном подтверждении себестоимости инвестиции — на отчётах брокеров будут требовать печатей, форма отчёта не будет устраивать и т. д. В случае с КИК налоговые органы по закону ориентируются на аудиторское заключение по отчётности компании, данное лицензированным аудитором. Сложно предположить, что налоговая будет запрашивать первичные документы иностранной компании (в законе о таком праве налоговой ничего не сказано, в обязанности владельца КИК предоставление таких документов точно не входит, и это прописано в законодательстве) и оспаривать аудит на основании собственных расчётов.

(8) Помимо налоговых преимуществ у КИК есть и операционные. В частности, у физических лиц, являющихся резидентами Российской Федерации, есть достаточно жёсткие и при этом противоречивые ограничения в использовании банковских счетов за рубежом, а торговля через брокерские счета небанковских организаций сопряжена и с большими рисками (возможностей при этом меньше). У КИК нет такой проблемы.

Все эти аргументы не означают, что инвесторам, имеющим офшорные компании с историей, стоит их сохранять. Согласно законодательству, инвесторы, которые в течение 2017 года ликвидируют свои офшорные компании и переведут их активы (только в неденежной форме) на себя, имеют право не уплачивать налог на доходы со всей стоимости полученных на себя в этом процессе активов. Провести такую ликвидацию очень важно по трём причинам.

Во-первых, «старые» компании, как правило, несут на себе большие объёмы прибыли прошлых лет (до 2015 года). Согласно законодательству, эти прибыли не облагаются налогом, пока они лежат в компании, и потому многие инвесторы вообще не принимают их в расчёт, когда думают о налогообложении офшорных доходов. Однако рано или поздно у инвестора возникнет желание этими средствами воспользоваться лично — и вот тут придётся заплатить 13% (или больше, если налог к тому времени вырастет). Это ведь будет выплатой дивидендов, а дивиденды облагаются налогом.

Во-вторых, даже сам капитал «старых» компаний у большинства инвесторов сформирован так, что найти документы, подтверждающие, что это не офшорная прибыль, будет сложно. Документы часто утеряны, банки, через которые переводились средства, уже не работают, иногда капитал приходил от другой офшорной компании, которая уже закрыта и по ней нет документов, и т. д. В случае использования этого капитала он тоже подпадёт под налогообложение — вы просто не докажете, что уже один раз платили с него налоги.

В-третьих, в случае, если директора вашей «старой» компании примут решение, что финансовый год в ней начинается не с 1 января (такое решение можно принять даже задним числом, если только ваша компания не сдавала уже свою отчётность в российские налоговые органы), то, согласно российскому законодательству, её первый отчёт в налоговые органы и, соответственно, первое исчисление налога вы должны будете сделать за период, начавшийся в 2015 году, закончившийся в 2016 году, и только в случае, если вы остаётесь владельцем компании на 31 декабря 2017 года. Соответственно, закрыв компанию в 2017 году и выведя на себя активы без уплаты налогов, вы снимаете с вашего КИК и с себя самого необходимость уплатить налоги за 2015–2017 годы, какие бы доходы вы в течение этих лет ни получили.

С учётом этих обстоятельств очевидным действием для вас будет ликвидация «старых» компаний, вывод активов на себя (для этого можно использовать брокерский счёт вне России, если перевод активов в Россию нежелателен по тем или иным причинам) и передача их в новые, только что созданные компании. Надо только учесть, что процесс ликвидации долог, и, чтобы завершить его в 2017 году, стоит начинать его уже сейчас.

При этом новые компании можно создавать в любой удобной юрисдикции, если только удастся доказать наличие у такой компании presence и substance вне России. И тут возникает проблема с классическими офшорными юрисдикциями: по законодательству, например, Карибских островов, офшорная компания не имеет права работать на территории страны регистрации. Весьма вероятно, что в ближайшее время этот факт не только станет известен российским налоговым органам, но и будет ими использован для отказа в признании компании, зарегистрированной на Карибских островах, работающей там, даже если у неё есть адрес (не P/O box) и местный директор, берущий трубку (а не номинал). В связи с этим предпочтительными являются компании не из офшорных зон, а с территорий с льготой по налогообложению инвестиций. В первую очередь это Кипр — это государство, к тому же ещё и является членом ЕС, и юридическая поддержка компаний на Кипре отработана идеально, а цены на их создание и обслуживание невысоки.

Наконец, уже в рамках новой структуры стоит учитывать, что, согласно российскому законодательству, в состав налогооблагаемой прибыли КИК не входит нереализованная прибыль (то есть результат рыночной переоценки инвестиций). Из этого следует, что при инвестировании в акции инвестиционного фонда КИК не будет платить налоги с доходов, получаемых этим фондом (неважно, реализованных или нереализованных), и заплатит налог только по факту продажи акций этого фонда. Если же КИК инвестирует в портфель ценных бумаг, эквивалентный тому, что содержится в таком фонде, напрямую, КИК будет платить налоги на доход в России ежегодно по факту получения реализованных доходов в портфеле. Таким образом, при прочих равных инвесторам рекомендуется отдавать предпочтение инвестиционным фондам и схожим продуктам, которые включают управление портфелем инвестиций, перед прямыми инвестициями со счёта компании в различные ценные бумаги или передачей средств в доверительное управление.

Конечно, мои заключения не претендуют на «юридическое мнение» и не отменяют важности прямых консультаций с юристами, равно как и необходимости получать несколько разных мнений и предложений перед тем, как принимать решение о реструктуризации своей собственности (особенно с учётом того, что российская правоприменительная практика в этом вопросе отсутствует, а налоговые органы имеют давнюю традицию творческой трактовки законодательства). Тем не менее я полагаю, что эти наблюдения могут быть полезны и станут как минимум поводом для дальнейшей дискуссии с юристами.

С подробным руководством по использованию КИК, которое подготовил автор этой статьи, вы можете ознакомиться по ссылке.

Тест статьи был опубликова журналом Секрет Фирмы