fbpx

Ловушка для налогового резидента

Ловушка для налогового резидента

Оригинал статьи был опубликован в газете Ведомости 15.10.19

Это и вопрос о сокращении срока пребывания в стране для приобретения статуса российского налогового резидента. В мировой практике подобная норма бывает двух типов: обязательная и добровольная. Кипр разрешает считать себя резидентом тому, кто не является резидентом других стран и пробыл в стране 60 дней в году, – но не обязывает делать это. В Великобритании все пробывшие в стране 90 дней и имеющие с ней минимум «3 связи» (всего в списке их пять типов) автоматически являются резидентами. Что выберет Минфин – добровольное признание себя резидентом или автоматическое признание резидентства – едва ли не самый жесткий в мире закон на эту тему?

Но самая интересная тема в этой новации – тема центра жизненных интересов. Минфин ясно говорит о том, как видит применение этой концепции: ее «предполагается применять в тех случаях, когда физическое лицо находится в стране меньше срока, необходимого для его признания налоговым резидентом Российской Федерации». То есть Минфин хочет определить критерии, по которым налогоплательщик будет признаваться резидентом, пребывая в стране менее 90 дней! В Великобритании эти критерии описаны крайне тщательно, закон дополнен сотней примеров и способов определения того, сколько связей у вас есть со страной (по их количеству считается предельный срок пребывания). Среди критериев российского Минфина упоминаются «наличие недвижимости, личных и экономических связей, место проживания (домициль), гражданство». Можно только гадать, как именно будет сформулирован алгоритм определения центра жизненных интересов, но наверняка окончательная формулировка будет давать широкий простор для волюнтаризма налоговиков – законы у нас по-другому писать не умеют.

Как может выглядеть формулировка в законе, если предполагать, что Минфин будет следовать этой своей логике? Скорее всего, российскими резидентами объявят тех, кто более 90 дней проводит в России (в нашей стране «добровольность» не в почете) или имеет с Россией минимум две-три связи из четырех указанных – недвижимость, личные связи, бизнес-отношения или бизнес, гражданство. Эта формулировка автоматически сделает всех граждан России, которые живут за границей, но имеют в России или с Россией бизнес или недвижимость, резидентами Российской Федерации, так как личные связи приписать можно кому угодно, – и потребует 13% со всех их офшорных доходов (по оншорным они будут, скорее всего, все же платить сперва в зонах с налогами выше 13%, а значит, России ничего не останется).

Среди таких офшорных доходов – дивиденды на Кипре (0%), не ввезенный в Великобританию доход для domicile non residents (большинство «наших», уехавших в Великобританию, местная ставка 0%), доходы КИК (в большинстве стран мира определение КИК значительно мягче) и т. д. Под гребенку попадут и иностранные бизнесмены, у которых есть бизнес с Россией и которые приезжают более чем на 90 дней или даже менее, но которые, например, имеют здесь недвижимость и/или женаты на россиянке, а значит, имеют с Россией личные связи. Под закон попадут жители, например, Израиля, наши недавние соотечественники, у которых остались в России квартира, тетя с дядей и гражданство, даже если они приезжают сюда только на 10 дней в Йом-Киппур, – они первые 10 лет после алии не платят в Израиле налогов на офшорный доход. Кто еще попадет под закон – вопрос: чиновник из налоговой может трактовать «недвижимость» или как собственность, или как место, куда можно приехать (например, квартира родителей), «личные связи» – как наличие знакомых, «бизнес-отношения» – как, например, контракт с российской компанией.

Можно было бы предположить, что предложенная идея – результат развития идеи увеличения бюджета любой ценой, ведущей у «власти бухгалтеров». Минфин даже оговаривается, что подобные принципы используются во многих других странах. Но на такие шаги идут страны, куда стремится множество людей и готово даже платить большие налоги, лишь бы в них осесть (и то даже такие страны, за исключением, пожалуй что, США, оставляют для некоренных жителей периоды в 6–17 лет, в которые можно платить сильно меньше налогов). Наша же страна не может похвастаться толпами желающих переселиться в нее и привести свои капиталы. Нам нужно привлечение капиталов и талантов, и для этого низкие налоги могли бы быть едва ли не единственным стимулом – за отсутствием остальных.

Думаю, что мало кто из тех, кто уже проводил в России менее полугода, захотят платить. Они будут продавать в России недвижимость, сокращать свое пребывание, отказываться от подрядов в России, продадут остатки бизнесов – насколько смогут их продать. Кто их сегодня купит, кроме придворных бизнесменов на деньги госбанков и самого государства? Кто выиграет от возможности скупки таких бизнесов с существенным дисконтом, от устранения осевших за границей конкурентов, от выдавливания последних независимых бизнесменов, которые стремятся жить в развитых странах, все еще ведя в России бизнес? Возможно, те, кто принес эту идею в правительство, и те, кто будет ее дальше лоббировать. Поживем – увидим.

Почему Мосбиржа показывает рекордный рост, несмотря на застой в экономике

Почему Мосбиржа показывает рекордный рост, несмотря на застой в экономике

Оригинал статьи был опубликован на сайте Московского центра Карнеги 26.11.2019.

Весь 2019 год этот индекс устанавливал рекорд за рекордом, давая поводы для оптимистичных заключений о состоянии российского фондового рынка, перспектив инвестиций в российские ценные бумаги и вообще будущего экономики России. И правда, как может быть туманным будущее экономики страны, где фондовый индекс растет практически свечой на протяжении пяти лет?

Красивая реклама

Умелые брокеры, чья прибыль напрямую зависит от количества проданных ценных бумаг, разработали подробную аргументацию, чтобы агитировать своих клиентов увеличивать позиции в российских акциях. Их объяснение обычно сводится примерно к следующим утверждениям.

Во-первых, российский рынок акций достаточно быстро растет. Рублевый MOEX вырос с 2014 года (за 5 лет) чуть более чем в два раза, а это 16% годовых. Валютный индекс РТС с начала 2016 года вырос в 2,3 раза, то есть 23% годовых.

Рост индексов, по их словам, совершенно оправдан – российский бюджет профицитен, объем государственных инвестиций растет, кризис пройден, в стране наступила стабильность. В то же время в остальном мире – рецессия, ставки на очень низких уровнях, и объемы денег существенно превышают разумные инвестиционные предложения, поэтому все больше инвесторов будут заходить в российский фондовый рынок.

Также обычно добавляют, что на российском рынке исторически сложились очень низкие соотношения цен акций к прибылям компаний (так называемое P/E ratio). Если для крупнейших мировых индексов это отношение сегодня составляет от 17 до 23 (а MSCI World – индекс, отражающий общемировой рынок акций – имеет P/E ratio в районе 18), то P/E российских индексов держится в районе 6–7.

В довершение всего ситуацию в России описывают как уникальную для мировых рынков: крупнейшие компании находятся под контролем государства, и оно заинтересовано в получении максимальных дивидендов, даже в ущерб долгосрочному развитию этих компаний.

Благодаря последовательным действиям правительства госкомпании (включая те, где есть существенные доли частных акционеров) обязаны платить дивидендами 25% прибыли, а под давлением чиновников платят даже больше: нефтяники и газовики – 50%, Сбербанк – почти 50%. Правительство даже закладывает уровень 50% в бюджет на будущие годы.

Это приводит к тому, что дивидендная доходность (отношение выплачиваемого дивиденда на акцию к цене акции) у «Газпрома» и Сбербанка достигла 6,7%, у «Роснефти» – 5,7%, у «Магнита» – 9,2%, у «Татнефти» – аж 12%. Это невиданные цифры для мировых рынков – основные индексы дают дивидендную доходность в пределах 2–3% (MOEX дает почти 7%).

Надо признать, что все эти аргументы абсолютно точны. Вопрос только в том, что они означают на практике.

Серая реальность

Быстрый рост российского рынка акций имеет две малозаметные, но важные особенности. Во-первых, он происходит после грандиозного провала, а во-вторых – в рублях.

Достаточно чуть изменить интервалы измерения, чтобы результаты российского рынка начали выглядеть совсем по-другому. Индекс РТС (долларовый аналог MOEX) сегодня все еще в полтора раза ниже, чем на пике 2011 года, и в два раза ниже пика 2007 года. В то же время DAX (индекс Германии) и S&P (индекс США) в полтора раза выше, чем в 2007 и 2011 годах, MSCI World выше своего уровня 2011 года в два раза. Nikkei (индекс стагнирующей Японии) вырос за последние восемь лет вообще в три раза.

Разумеется, правильно выбранный интервал – с момента последнего максимального падения рубля к доллару в начале 2016 года – позволяет увидеть рост РТС. Но для инвестора, не умеющего угадывать будущее, вероятность попасть на рост РТС не выше, чем вероятность попасть на его падение.

Для тех, кто постоянно держит средства в российских акциях, доходность российского рынка за последние 15 лет равна нулю. Впрочем, и за последние пять лет инвесторы получили ровно ноль, и за последние десять – тоже. Вообще картинка выглядит так, как будто РТС каждые пять лет возвращается к одному и тому же уровню.

Еще более удивительная картина получается для отдельных акций, если учесть масштабы падения рубля к доллару (в 10 раз за 1998-2018 годы). Пока вы считаете, например, доходность вложений в акции Сбербанка за последние 12 лет в рублях, вы получаете разумные 7,8% годовых. Но при пересчете в доллары вы получите минус 0,24% годовых – уж лучше бы вы инвестировали в депозиты в Сбербанке, чем в его акции.

Для «Лукойла» долларовая доходность составит 1,8% годовых; для «Сургутнефтегаза» – минус 4,5%. Чемпион среди крупных компаний – «Газпром», он принес инвесторам минус 8% годовых (все в долларах).

Ничего удивительного в этом феномене нет. Российская экономика сравнительно мала и зависит от небольшого числа очень волатильных параметров, так что ей свойственно каждые 5–10 лет переживать серьезные катаклизмы. И если в последнее время российские власти ценой обескровливания коммерческого сектора и минимизации частного бизнеса сумели достичь бюджетной стабильности и защитить государство как институт от денежного дефицита (что, честно говоря, не так уж и необходимо – множество стран живут с бюджетным дефицитом), то рынок акций, отражающий не состояние государственных финансов, а прогнозы прибыльности и риски коммерческих предприятий, на следующий кризис среагирует точно так же – быстрым падением.

Мы не знаем, когда ждать такого кризиса: возможно, в начале 2020-х как эха от мировой рецессии и в связи с падением цен на нефть; или когда американо-китайские отношения зайдут в окончательный тупик; или когда власти совершат очередную стратегическую ошибку – будь то начало масштабной эмиссии, чтобы купить избирателя перед выборами 2024 года, или новая маленькая победоносная война, как в 2014 году. Однако понимание неэффективности российской экономики и власти подсказывают – кризис будет. И последними об этом узнают российские инвесторы – узнают по выпискам со своих счетов, где mark to market будет минус 30–40%.

Аргументы против аргументов

Аргумент про низкое соотношение цен российских акций к прибылям компаний (Р/Е) для российского рынка не нов. Я помню его еще с 1990-х годов. При абсолютной точности подсчетов логика «Р/Е ratio низкое – значит, оно вырастет, а с ним вырастет и стоимость акций» не имеет под собой оснований. Р/Е российского рынка низкое всегда (только на пару месяцев в 2010 году оно превысило 10), и тому есть три причины.

Во-первых, Россия всегда рассматривалась как страна с повышенными рисками для инвесторов. И не без оснований. В России плохо обстоят дела с защитой прав собственников. Истории о том, как даже крупнейшие компании в России кидали миноритариев, могут составить многотомный труд.

Там, где не успевали мажоритарные акционеры и менеджмент, отлично справлялось государство – ЮКОС, «Башнефть», дело Baring Vostok. Инвесторы требуют повышенную доходность за риски, соответственно на более рискованном рынке это соотношение ниже.

Во-вторых, основу российских индексов составляют компании нефтегазового комплекса, а доля компаний с высокой добавленной стоимостью и высокими доходами на активы очень мала. По оценке NYU, forward P/E ratio для нефтегазового сектора (oil and gas exploration and production industry) составляет в среднем около 11.

На втором месте в российском индексе стоят банки – у них по той же оценке средний forward P/E еще ниже – около 9. В то же время P/E, например, «Магнита» превышает 16, что с учетом российских рисков, пертурбаций с собственником и негативного восприятия рынком государственного контроля над предприятиями потребительского сектора можно считать не только на уровне, но и выше ожиданий.

В-третьих, Р/Е в районе 5–6 – это, конечно, не 9–11 для аналогичных компаний американского рынка. Но разница – не только результат учета российских рисков. Уровень налогообложения компаний нефтегазового сектора в России существенно выше, чем в развитых и других развивающихся рынках.

Еще в 2014 году средняя налоговая нагрузка на единицу выручки у западных нефтяных компаний была примерно в два раза ниже, чем у российских. За пять лет ситуация для российских компаний значительно ухудшилась. Из-за огромной разницы в налогообложении инвестор по-другому оценивает риски будущего финансового потока, он вынужден проводить переоценку возможностей компании по реинвестированию прибыли и снижать P/E.

Поскольку ни риски России, ни состав индекса российского рынка, ни налогообложение нефтегазового сектора в ближайшие годы не станут лучше, нет смысла ждать фундаментального роста P/E и рассчитывать, что это стимулирует рост цен на акции российских компаний.

Наконец, аргумент про высокие дивиденды безусловно значим – в идеальной ситуации акции компании при росте дивидендных выплат растут в цене. Текущая дивидендная доходность тоже весьма неплоха, даже если роста стоимости акций не будет, нынешний уровень дивидендов может устроить взыскательного инвестора.

У этой логики есть лишь два изъяна. Во-первых, мы уже достаточно хорошо знаем ожидаемый уровень дивидендов госкомпаний в России. Минфин выжимает из них максимум и делает это в ущерб развитию самих компаний (особенно нефтегазовых). Высокие дивиденды – это фактически выплата будущих прибылей с большим дисконтом, подарок инвесторам сегодня от инвесторов завтра.

Конечно, можно поиграть в спекуляцию, купить акции ненадолго, пока дивиденды высоки, держа в голове необходимость от этих акций избавиться, пока нехватка инвестиционных ресурсов не повлияла значительно на показатели компаний. Но всегда есть риск, что еще до наступления этого долгосрочного эффекта в правительстве России наступит пресыщение деньгами.

Скажем, будет неожиданно принято решение, что профицит достаточен, или левые экономисты победят, и вместо сбора денег с рынка власть решит, наоборот, печатать деньги для своих нужд. В этот момент норму по дивидендам отменят так же быстро, как приняли, к радости топ-менеджеров госкомпаний. В этот же момент акции госкомпаний должны сильно потерять в цене из-за того, что все дивидендные спекулянты будут выходить из них, разочаровавшись в выплатах на ближайшие годы.

Зима близко

Все вышесказанное ни в коем случае не претендует на то, чтобы прогнозировать движение рынка российских акций. С его исторической волатильностью любой прогноз – заведомое шарлатанство. Не исключено, что мы еще год или больше будем наблюдать, как индекс MOEX бьет рекорды, рубль – стабильно держится к доллару, а инвесторы в «Газпром» и Сбербанк будут презрительно смотреть на держателей Amazon, Apple или вообще каких-то еврооблигаций. Местные брокеры будут еще активнее агитировать за российский рынок, набивать офшорные карманы комиссиями и напыщенно писать в фейсбуке о своей гениальности.

Не надо только забывать, что российский рынок крайне волатилен и подвержен стремительным падениям. Долгосрочные инвесторы никогда не зарабатывали на этом рынке сколько-нибудь стоящих доходов. Российские эмитенты находятся в зоне крайне высокого правового риска, сильно зависят от причуд власти по части налогообложения и регулирования.

По большей части бизнес российской компании легко уничтожить или существенно сократить одним движением пальца к кнопке для голосования в Госдуме – будь то государственный газовый гигант, частная нефтяная компания или даже лидер и фаворит российского технологического рынка – такой как «Яндекс».

В довершение всего основные макроаргументы, которые приводят сегодня аналитики (низкие ставки, изобилие денег и прочее), уже учтены в цене рынков. В половине мира ставок ниже, чем сегодня, не будет, в США ставки близки ко дну; экономический рост выдыхается. В 2021 году консенсус Bloomberg ждет рецессии. Крупные рынки достаточно легко перезимуют, а вот российскому рынку это еще никогда не удавалось без больших потерь.

Так что российский рынок остается крайне рискованным видом инвестирования и требует предельной осторожности, подготовки и готовности потерять существенную часть своих вложений. Но для тех, кто это понимает и принимает, он может быть интересным полем для вложения средств.

Сказка о тройке. Что показало расследование OCCRP бизнеса «Тройки Диалог»

Сказка о тройке. Что показало расследование OCCRP бизнеса «Тройки Диалог»

Расследование ОССRP, громко озаглавленное «Прачечная “Тройки”», о группе «Тройка Диалог» Рубена Варданяна, известно уже, наверное, всем. Но остается немало вопросов, как интерпретировать описанные в нем факты и что из них следует.

Суть подозрений

Вкратце содержание расследования сводится к следующему.

Во главе группы «Тройка Диалог» до ее продажи Сбербанку стоял «банкир с армянскими корнями» Рубен Варданян, широко известный в России и за рубежом, в частности, своими филантропическими проектами. «Он имел репутацию дружественного к Западу российского капиталиста» (дословный перевод).

Группа «Тройка Диалог» начиная с 2004 года создала десятки компаний, зарегистрированных в офшорных зонах (далее для удобства «сеть»). О том, что именно «Тройка Диалог» является их создателем, говорят как имеющиеся у журналистов документы, подтверждающие заказ их создания и оплату их содержания, так и то, что корреспонденция по ним велась с адреса электронной почты @troika.ru.

Часть компаний сети была зарегистрирована на номинальных владельцев – в расследовании приводится пример одной компании, зарегистрированной на сезонного рабочего («у которого общие с Рубеном Варданяном армянские корни» – тоже дословный перевод фразы из расследования). Этот сезонный рабочий отрицает, что знал о регистрации компании на его имя.

С 2006 по 2013 год компании сети получили в совокупности $4,6 млрд, перечислили $4,8 млрд и провели внутренних транзакций на $8,8 млрд.

Финансовые данные по компаниям сети получены при утечке знаменитых панамских бумаг, а также из других источников. Проводившие расследование журналисты располагают этими данными и готовы их предоставить.

Компании сети участвовали во множестве договоров на поставку различных товаров – от продуктов питания до автозапчастей. Журналисты утверждают, что это были фиктивные договоры, то есть деньги по ним переводились, а поставка товаров не производилась. Источник информации о том, что поставка не производилась, в расследовании не указан.

Среди контрагентов компаний сети в период 2006–2013 годов (переводивших деньги компаниям сети и получавших деньги от них) числятся компании, которые подозреваются в причастности к трем известным широкой публике операциям: похищению через бывшие компании фонда Hermitage из бюджета РФ $230 млн; выводу за рубеж средств, заработанных на незаконном сговоре по повышению стоимости авиатоплива (так называемое «шереметьевское дело»); отмыванию средств, принадлежавших российским страховым компаниям, через фиктивные договоры перестрахования (афера Тихомирова).

Также компании сети проводили сделки с компаниями, принадлежащими известному виолончелисту Сергею Ролдугину, известному другу президента России Владимира Путина. По крайней мере одна из сделок сети с компанией Ролдугина не состоялась, и по ней компанией сети в пользу компании Ролдугина был уплачен очень крупный штраф.

Компании сети участвовали в инвестиционных операциях – в частности, инвестировали в грузинскую систему водоснабжения и в региональные энергетические компании в России.

Компании сети перечисляли средства многим известным адресатам, в том числе делали переводы в фонд британского принца Чарльза, платили за приезд в Россию другого Принца (певца), оплачивали обучение детей ряда российских бизнесменов в школах за рубежом.

Также одна из компаний сети выдала длинный кредит родственнице высокопоставленного сотрудника «Ростехнологий» на приобретение недвижимости в Испании.

Расследование представлено по-журналистски ярко и дает богатейшую почву для спекуляций. Его пересказали многие уважаемые СМИ, добавляя акценты, соответствующие общей политике того или иного издания и вкусам авторов статей. Большинство таких материалов сделано авторами добросовестными, но мало понимающими в деталях финансовых транзакций, истории рынков и устройстве российской финансовой экосистемы того времени. Поэтому они были посвящены не исследованию реальности, а отражению страхов перед коррупцией и выражению неприятия незаконных действий на финансовых рынках.

Дисклеймер

Дисклеймер к расследованию написан Дрю Салливаном – соредактором расследования (Дрю – бывший аэрокосмический инженер, работавший на проекте «Шаттл», лауреат множества журналистских наград). Он пишет, что, хотя через сеть компаний, связанных с группой «Тройка Диалог», с 2004 года прошли существенные суммы денег, имеющие сомнительное происхождение, (1) нельзя утверждать, что какие-либо из этих транзакций были незаконными, поскольку законы стран домицилирования этих транзакций сильно различаются и различались в те годы; (2) нельзя утверждать, что соответствующие структуры «Тройки» знали о преступности источников данных средств; (3) для России того времени операции через систему офшорных компаний, перемещавших между собой средства на основе технических договоров, были рыночной нормой, а целью подобных операций была защита конфиденциальности владельцев и собственности от рейдерских атак.

Тем не менее структура второго по величине в России инвестиционного банка в расследовании названа «Прачечной», а материалы как будто нацелены на дискредитацию конкретного человека – Рубена Варданяна. Вплоть до того, что в расследовании обыгрывается и «национальный вопрос» – армянские корни российского инвестиционного банкира упоминаются так, как будто имеют отношение к делу.

Атаки на Рубена Варданяна случались и раньше – например, в 2009 году оппозиционер Алексей Навальный обвинялВарданяна в использовании якобы невозвратного и нерыночного кредита Сбербанка для частичного финансирования строительства бизнес-школы «Сколково». Обвинения оказались безосновательными (кредит был выдан аж под 13% в долларах, проценты полностью выплачены, кредит погашен – вряд ли Сбербанк найдет в своем портфеле более удачную операцию). Но Навальный, игнорируя факты, продолжает повторять свои обвинения и по сей день. Так что Варданяну не привыкать.

Однако в отличие от того случая расследование OCCRP делали профессиональные журналисты – врать они не привыкли, поэтому описанные факты можно принять на веру. Важно другое – как эти факты интерпретировать и что из них следует. Читая расследование, мы погружаемся в реальный мир инвестиционного бизнеса – мир, где рациональность превалирует над этикой и эстетикой, где исполнение законов является необходимым злом и потому производится иногда на грани фола – но все же не за гранью.

Мультисемейный офис

В своем ответе OCCRP Рубен Варданян заявляет, что компании сети представляли собой основу созданного в 2004 году в группе «Тройка Диалог» сервиса – так называемого мультисемейного офиса. Это система комплексного обслуживания финансовых и инвестиционных операций HNWIs – состоятельных частных лиц.

То, что «Тройка» оказывала подобные услуги, было широко известно. Частью такого сервиса было создание и обслуживание офшорных компаний клиентов. Клиент обращается за помощью в структурировании своих активов, ему советуют запарковать их на компании в зоне льготного налогообложения, он, как правило, просит такую компанию создать, а потом и администрировать – оформлять бумаги, отправлять приказы, оплачивать сборы и так далее.

Стоит такая услуга пару тысяч долларов за компанию в год, хороший мультисемейный офис администрирует сотни, если не тысячи компаний: его юристы заказывают их создание, они же оплачивают счета, они же ведут переписку по поводу компаний и сделок клиентов – создается впечатление, что это «их» компании.

У «Тройки Диалог» наверняка было еще много своих офшоров. Группа проводила операции с ценными бумагами на десятках рынков и обслуживала тысячи клиентов. Основная задача оператора рынка ценных бумаг – это снижение налогов на операции (рынки глобальны, и торговать ценными бумагами можно из зон с наилучшим налогообложением) и разделение рисков – клиентов и своих собственных (рынки волатильны, убытки часты, убыток одного клиента не должен задеть других).

Брокеры, управляющие и банкиры создают по офшорной компании (а то и по нескольку) под каждую лицензию, каждую биржу или рынок, каждый проект IB, каждый фонд, каждый тип сделок, часто – под каждого крупного контрагента. Семьдесят компаний – это не число. Я много лет консультирую клиентов – промышленные холдинги, банки, частных инвесторов – по вопросу структурирования активов, и почти всегда мне на стол попадают запутанные структуры из десятков офшоров; «так исторически сложилось», говорят клиенты.

Офшоры – неотъемлемая часть финансового мира. Использование офшорных компаний не просто легитимно во всем развитом мире, это стандарт оперирования инвестиционных структур. Офшоры служат не только и не столько для сокращения налоговой нагрузки, но и для более качественного структурирования собственности (офшорные зоны используют британское право, в котором права акционеров можно прописать максимально гибко, систему управления компанией подстроить под свои нужды, а бюрократия при этом будет минимальной).

Для России офшоры всегда выполняли еще одну важную роль – перевешивая денежные средства и имущество на офшор, клиенты защищали (насколько возможно) свое имущество от атаки бандитов или силовиков. Именно ради такой защиты многие клиенты семейных офисов просили (и просят) организовать их компаниям номинальных владельцев и директоров – не только чтобы не светиться в реестрах и не попасться на карандаш местному рейдеру или коррумпированному следователю, но и чтобы физически не иметь возможности отдать активы, если попросят: «Они тебе паяльник, а ты им – мол, ничего не могу сделать, не я подписываю, надо обращаться в банк».

Мировая финансовая система отреагировала на такой спрос давно и очень активно. White label и Back-to-Back – это термины, обозначающие прикрытие своих активов с помощью крупной финансовой структуры. Эти услуги охотно оказывают крупнейшие швейцарские банки. В офшорных юрисдикциях тысячи людей (от юристов до крестьян) работают профессиональными номинальными директорами и владельцами компаний. Россия официально признает эту практику – в законах об амнистии и о безналоговой ликвидации компаний субъектом называется бенефициарный владелец, вне зависимости от личности номинала.

Но любой номинал может представлять серьезную опасность для активов, если он вдруг решит сыграть в бенефициара. Поэтому в банковской практике принято в документах по счету компании с номинальным владельцем (в так называемой форме «А») указывать также владельца настоящего и получать у него подтверждение всех транзакций. Номинала, разумеется, предупреждают, что он не имеет права совершать никаких операций без ведома бенефициара.

Армянский рабочий

Тут стоит вспомнить об «армянских сезонных рабочих» из расследования OCCRP. С высокой вероятностью, клиент «Тройки» назначил такого номинала в офшорную компанию вовсе не для отмывания денег. Для отмывания денег (как и для обычных операций самой «Тройки») нет никакого смысла использовать номинального директора, которого можно легко найти на территории России, изобличить как номинала и который моментально все расскажет следствию. Гораздо проще использовать кипрского или кайманского крестьянина, юриста или секретаря – предложение таких услуг всегда было избыточным.

Причин привлечь «армянского сезонного рабочего» могло быть несколько. Клиент не говорит по-английски, но хочет иметь доступ к номиналу. Клиент имеет какое-то отношение к номиналу (в расследовании упоминается, что один из номиналов имел родственника – партнера «Тройки Диалог»). Клиенту нужно, чтобы документы подписывались быстро. К слову, идея, что «армянский рабочий» подпишет документы с меньшим количеством вопросов, чем кипрский юрист и тем более кипрский секретарь или крестьянин, несостоятельна. Мой опыт показывает, что и там и там в большинстве случаев количество вопросов – ноль, особенно если бенефициар заранее подписал indemnity letter – письмо об освобождении номинала от ответственности.

Наконец, совершенно несостоятельна версия, что армянский рабочий был не в курсе своей роли. Представьте себе, что некий рейдер находит компанию, на которой держатся активы и которая принадлежит такому рабочему. Найти рабочего несложно (как выяснили журналисты). Рейдер находит его и быстро выясняет, что тот ничего не знает. Далее за 1000 рублей рейдер подписывает у него документы на передачу ему компании (или подделывает подпись – рабочий ведь все равно ничего не знает) – все, актив ушел. Даже самые глупые клиенты так делать не могли. Номиналы всё отлично знали, получали за свою роль деньги (наличными на 99%) и были предупреждены о правилах поведения. Ну и, конечно, их предупреждали, чтобы не болтали лишнего. Поэтому «армянский рабочий» и не сказал журналистам, что был в курсе ситуации, и никогда не скажет, просто по принципу «а вдруг чего».

Отдельный вопрос – могли ли текущие подписи такого номинала (равно как любого другого номинала) подделываться в самом семейном офисе или клиентом? Грустный ответ – могли и, скорее всего, время от времени подделывались. Только это не имеет никакого отношения к отмыванию денег – это говорит только о лени и халатности младших юристов, которые иногда вместо того, чтобы тратить время на получение подписи, подмахивают сами или вставляют скан в pdf-файле: «А чего такого, он бы все равно подписал».

Сеть обскура

На словах (предлагая прокомментировать расследование) журналисты OCCRP сказали мне о «множестве запутанных внутренних транзакций сети», назвав их obscure – мутными. Я ответил тогда, что большое количество транзакций – это «плохой знак». Но на деле в расследовании упоминаются не слишком большие цифры и, главное, не слишком большой внутренний оборот сети.

Имея более $4 млрд на входе и столько же на выходе, внутренние транзакции сети составили менее $9 млрд. Даже если предположить, что внутри семейного офиса «Тройки» шло только управление ликвидностью и свободные средства «продавались» своему же брокеру или сторонним банкам (а я точно знаю, что так и было, это делала не только «Тройка», но и все банки, это совершенно законные операции), внутренний оборот уже будет больше.

Но, разумеется, внутренних транзакций было намного больше – клиенты торговали бумагами, брали и давали займы, инвестировали средства и возвращали их, делали back-to-backs в большом количестве (давали заем самой «Тройке» и тут же получали его в другом месте) и прочее. Так что идею отмывания денег через множественные транзакции внутри сети можно забыть – если там и было отмывание, то обороты о нем не свидетельствуют.

Более того, если мои приблизительные подсчеты (на основе данных, которые мы, работая в «Ренессанс Управление инвестициями», собирали по рынку) верны, то «Тройка Диалог» проводила в день операции по клиентским счетам на сотни миллионов долларов. За семь изучаемых лет ее оборот должен был превысить $0,5 трлн (а скорее всего, и $1 трлн). То есть выделенные OCCRP операции составили около 1% оборотов бизнеса.

С одной стороны, непонятно, какие еще страшные тайны скрываются в оставшихся 99%. С другой – выделять очевидно клиентские транзакции на 1% всего объема бизнеса и объявлять их отмыванием по причине их наличия все же несколько необоснованно.

Следы преступлений

Внутри этого 1% объема транзакций «Тройки» расследователи нашли следы денег, поступавших от компаний, которые были замечены в «деле Магнитского», «шереметьевском деле» и «деле  Тихомирова». Во всех трех случаях компании, участвовавшие в отмывании денег, переводили деньги в сеть «Тройки», а затем, предполагают расследователи, эти деньги уходили дальше, бенефициарам преступлений.

Следует признать, что это вполне возможная ситуация. В тот момент, когда совершались эти переводы, все три громких дела еще не были ни громкими, ни делами. По «делу Магнитского» оперировали те же компании, что и до того оперировали активами фонда Hermitage – им даже не надо было открывать счета в «Тройке», они были там уже много лет. Движение средств по этим счетам было business as usual.

В 2008 году комплаенс и в банках был не на высоте: счета открывали по интервью, проведенному сейлзом, еще существовали компании с акциями на предъявителя. В российских брокерах оформление документов клиентов было достаточно формальным: пакет, конечно, собирался, но в основном – уставных документов, источники доходов описывались со слов и не подтверждались, не всегда делалась даже проверка на компрометирующие сведения в интернете. Инвестиционный банк был идеальным средством для вывода и отмывания денег – настолько идеальным, что банк совершенно не должен был быть в курсе происходящего.

Выходившие через «Тройку» средства по делам страховщиков и заправщиков были невелики в масштабе деятельности группы. Расследователи утверждают, что из $230 млн украденного налога на прибыль компаний Hermitage преступники $130 млн вывели через «Тройку». Это значительная сумма, но, полагаю, здесь данные ошибочны. Вывод средств по делу Hermitage уже многократно изучен и описан. Преступники перед выводом средств за рубеж совершили в России около 10 тысяч транзакций, чтобы скрыть следы. И следы, разумеется, были скрыты, в том числе от банкиров.

Большие объемы средств были выведены через молдавские банки и Trasta Commerzbanka (кстати, невольно участвовали в выводе CitiBank и Credit Suisse – и ничего не заметили). На операции через «Юкио банк» просто не могло остаться больше половины суммы, с учетом того, что до OCCRP никто «Юкио» не упоминал в связи с этим делом. Скорее всего, в эти $130 млн входят как минимум частично старые торговые обороты компаний фонда Hermitage, не имеющие отношения к отмыванию.

Нельзя исключать, что кто-то в «Тройке» мог знать о характере проводимых через ее систему денег (а как это исключить?), но все же это представляется маловероятным: никакого специального содействия этим транзакциям от «Тройки» не требовалось, зачем бы преступники стали посвящать в свои дела сотрудников брокера? Напомню, точно так же преступники использовали целый ряд европейских банков высшей лиги, чьи контрольные процедуры по закону были намного жестче.

Автозапчасти

Самое неприятное в расследовании все же не то, что компании сети связывают с известными преступлениями, а то, что по компаниям сети проходили (по утверждению журналистов – фиктивные) договоры купли-продажи физических товаров на большие суммы. Журналисты предполагают, что таким образом из компании в компанию передавались денежные средства. На первый взгляд это кажется махинацией. Но при более внимательном изучении трактовка журналистов вызывает большие вопросы.

В финансовом мире, если необходимо передать деньги из офшорной компании в компанию другого владельца, традиционно используется схема кредита с прощением. В офшорном мире она не облагается налогами и не запрещена, не требует никаких искусственных построений, не вызывает вопросов.

Правда, возможна ситуация (редко, но возможна), когда надо не просто передать средства, а сделать вид, что получатель их честно заработал. Это может делаться, чтобы обелить преступные доходы, а может – чтобы просто избежать лишних вопросов, например в банке (типа «а чего это вам долг простили?»). Но для такой цели универсальный способ – это сделка с ценными бумагами или валютой, еще удобнее – с деривативами: выписать их можно задним числом, курсы – подобрать, размеры не ограничены, если под рукой брокер (как в случае с «Тройкой Диалог»), то система работает вообще идеально. Зачем кто-то будет использовать громоздкую схему с товаром (при которой банк может попросить накладные, а к договору надо прилагать акты приема-передачи, и много другой бумажной канители)?

Картинка не складывается. Возможно, клиентами «Тройки» были бизнесмены, которые в реальности торговали физическим товаром; они могли пускать через компании, которые «Тройка» им администрировала, часть расчетов (например, осаждать прибыль). Возможно, такие контракты – творчество самих клиентов (что умели, то и делали). В этом случае клерки семейного офиса просто проводили оплату, не влезая в тонкости поставок товара (это и по сегодняшним меркам нормальная практика, а уж 10 лет назад никому бы и в голову не пришло спрашивать про товар – чай, не банк, а семейный офис). Возможно, я ошибаюсь, и юристы «Тройки» советовали клиентам перебрасывать деньги по таким договорам, но это вряд ли, уж очень неграмотными должны быть такие юристы.

Надо заметить, что как раз про фиктивные сделки с ценными бумагами в расследовании нет почти ничего, за исключением одного случая отмены сделки со штрафом (в связи с компанией Ролдугина). Так что, скорее всего, результаты расследования свидетельствуют об отсутствии (или малом использовании) практики фиктивных договоров в семейном офисе «Тройки».

Два принца и виолончели

Перечисление денег принцу Чарльзу и певцу Принцу за концерт, платежи за школы и прочие расходы вообще не стоит упоминания в контексте работы семейного офиса. Это, видимо, включено в расследование для создания художественного эффекта – имена и суммы формируют завершенный образ бандита из советского фильма: днем он грабит, а ночью ведет шикарную жизнь. Многие клиенты семейного офиса действительно ведут шикарную жизнь, но чтобы это увидеть, не надо расследовать финансовые данные и искать скрытые офшоры, достаточно походить по центру Москвы или почитать реестры владельцев яхт, самолетов, вилл на лучших курортах Европы или домов в центре Лондона.

То же самое относится к инвестиционной деятельности – не важно, грузинское водоснабжение или РАО ЕЭС были объектом инвестиций. Инвестировать – это прямая задача инвестиционного банка, удивительно было бы не встретить таких операций в «Тройке Диалог».

Особняком, конечно, стоит движение денег из сети в сторону компании, принадлежащей известному виолончелисту Сергею Ролдугину. Бдительные расследователи задают вопрос: с учетом дружеских отношений между Ролдугиным и президентом России не может ли быть указанный платеж взяткой? Но на этот вопрос ответ дать невозможно: взятка отличается от спонсорского взноса или пожертвования мецената только одним – ответным действием получателя.

Кто стоял за Ролдугиным в этот конкретный раз и что он сделал в ответ, скорее всего, никому и никогда уже не узнать. Можно лишь с большой долей вероятности утверждать, что платеж (будь то пожертвование или взятка) сделан не от имени самой «Тройки». «Тройке» нечего было просить и нечего было получать на самом верху.

В момент, когда проводилась транзакция, «Тройка Диалог» вела самое активное сотрудничество с РГК «Ростех», была доверенным партнером в таких сложных проектах, как ВАЗ и КамАЗ, сотрудники «Тройки» активно консультировали руководство «Ростеха». По российской табели о рангах в случае нужды Варданян обращался бы туда, а не через голову своего лучшего стратегического клиента. Так что почти наверняка движение денег в сторону компании Ролдугина происходило по распоряжению клиента. Возможно, когда-нибудь мы узнаем какого, возможно – нет.

Финквизиция

Если читать расследование беспристрастно, то единственный вывод, который можно из него сделать, новым никак не назовешь: финансовые институты, в которых 10 лет назад комплаенс был поставлен далеко не так жестко, как сегодня этого требуют европейские законодатели, могли использоваться для отмывания денег.

Этот вывод не оригинальнее вывода, что ножом можно зарезать человека. Однако никому еще не приходило в голову обвинять фирму Solingen в убийствах, а ножи продолжают свободно продаваться: в этом случае законодателям еще не пришло в голову сваливать вину за преступления на создателей его орудия.

В финансах же ситуация, к сожалению, становится все напряженнее. Правоохранительные органы ведущих стран не в состоянии самостоятельно бороться с преступниками, отмывающими деньги и уклоняющимися от налогов, в том числе потому, что в целом ряде государств система отмывания денег и ухода от налогов восходит на верхние этажи власти. В этой борьбе уже пожертвовали банковской тайной, в ней все чаще пытаются использовать возможности финансовых институтов. Но требовать от последних чего-либо большего, чем следование букве закона, по меньшей мере необоснованно – банки и брокеры созданы не для ловли бандитов, а для ведения финансовых операций.

В этом смысле сознательный акцент расследования OCCRP на финансовом институте похож на путь наименьшего сопротивления. Искать не там, где спрятано, а под фонарем. В результате под репутационным ударом оказывается один из очень немногих инвестиционных банков, внесших беспрецедентно большой вклад в развитие российского рынка, промышленности, финансового сектора, создавший в России стандарты ведения инвестиционного бизнеса, которые во времена его существования были не хуже, чем в развитых странах.

В расследовании смешиваются вопросы «кто нарушил закон» и «с помощью чего он нарушен», возможные подозрения выдаются за факты, безобидные факты присовокупляются к делу для придания ему большего блеска.

При всем уважении к работе журналистов, стремящихся выявлять и демонстрировать примеры коррупции, отмывания денег, преступных финансовых операций, стоит помнить о ценности финансовой системы в целом. Только в этом расследовании наряду с «Тройкой» упомянуты около десятка крупнейших банков. Если двигаться в том же направлении, можно дойти до паралича эффективной финансовой машины – финансовые институты будут бояться проводить сколько-нибудь сложные транзакции, процесс проверки «комплаенс» будет идти годами, случаи замораживания денег добросовестных клиентов (пока разовые) станут постоянными.

Не стоит надеяться, что это остановит преступников: преступные операции разольются мелкими ручейками по незаметным компаниям и региональным банкам, станут более изощренными (уже сегодня на рынке есть предложения по обезличиванию средств с использованием новейших норм Mifid III), перетекут в криптовалюты. В конце концов, мы же видим реальность – на фоне многомесячных процедур открытия счетов для нормальных клиентов полковник Захарченко без проблем держал $300 млн в банке Falcon в Швейцарии.

Каждый должен заниматься своим делом: правоохранители ловить преступников, банки – проводить транзакции. Спрашивать с банков и брокеров надо не за то, чьи деньги прошли через их сети, а за то, выполнили ли они все необходимые процедуры. К сожалению, назад в 2008 год такой вопрос не пошлешь – уже некому, да и процедуры в те времена были неэффективными.

Оригинал статьи читайте на сайте Московский Центре Карнеги

Когда пришли за Baring. Что еще держит инвесторов в России

Когда пришли за Baring. Что еще держит инвесторов в России

Очень сложно написать что-то про Калви и Baring Vostok, чего уже не написали все, кто только может. Я фактически с самого начала (с конца 90-х) слежу за фондом, знаю многие детали, многих людей как из фонда, так и из тех компаний, куда они инвестировали, понимаю их бизнес.

Да, старый и очень большой фонд. Да, всегда действовали чисто, хотя никогда не забывали свой коммерческий интерес. Поверить, что они пошли на мошенничество, не могу по многим причинам, и личное знакомство с людьми – только одна из них. Помимо знаменитой истории с «Яндексом» (не было бы их – не было бы «Яндекса»), была еще пара десятков компаний, которые они сделали в России. Без них было бы хуже во многих отраслях, без них культура инвестирования в России была бы не той, без них много хорошего не случилось бы.

Да, контекст ситуации очевиден, а обвинения смехотворны, особенно зная фонд. Они продавали компанию банку, который на 51% принадлежал им самим. Спорю на что хотите, что договор был длинным, содержал ковенанты и уж точно – пункт об ответственности за предоставление неверных данных. Как они могли дать подложную отчетность, если банк уже до того кредитовал компанию, а значит, изучал ее? Банк мог сам запросить отчетность, или это легко мог сделать ЦБ, который проверяет банк, и так далее. Но даже если отчетность была ложной, то банку прямая дорога в арбитражный суд – требовать расторжения и возврата средств из-за неверных данных.

У Baring Vostok в России бизнеса на миллиарды плюс непроинвестированных средств море – какие есть опасения, что такой фонд сбежит с активами и не вернет средства банку при соответствующем решении арбитража? Никаких. Где решение арбитража? Почему следственные органы проявляют такую прыть? В делах десятков коммерческих банков, где едва ли не ЦБ подает заявления, все успевают многократно уехать за границу, а желание арестовывать появляется спустя месяцы, а когда и годы.

Случаев, когда в капитал банков вносят акции компаний и имущество по в разы завышенной стоимости, – сотни, некоторые известны всем, а владельцы таких банков на свободе. Можно ли подозревать, что прыть проплачена? И не требуйте с меня доказательств, у меня их нет, у меня есть только здравый смысл и опыт доверительных бесед с компетентными лицами, которые называли мне таксу – сколько за принятие заявления, сколько за возбуждение дела, сколько за обыски, сколько за арест, сколько чтобы посадили. Знаем мы, кто инициатор? Знаем. Его биографию знаем? Знаем. Вопросы есть? Нет.

Это исключительное событие? Нет, конечно, у нас тысячи бизнесменов так попали и тысячи бизнесов поменяли владельцев таким образом, – удивляться можно разве что уровню арестованного иностранца. Но какой у нас в России сегодня у иностранцев уровень – вот если бы его двоюродный дядя был полковником ФСБ.

Россия перешла (давно перешла) грань, за которой любое действие, способное привести к коммерческому или политическому конфликту, является токсичным, если только вы не имеете надежного прикрытия в феодальной пирамиде (да и то – может ли быть в такой пирамиде надежное прикрытие?). По большому счету, все, что вы построили в этой стране, это sunk cost, невозвратные издержки, поскольку коммерческий или социальный интерес к этому может проявиться у власть имущих или их спонсоров в любой момент.

Да, пока что атаки с использованием уголовного преследования по большей части встречаются в межакционерных конфликтах или когда бандиты или провластные игроки (и не разберешь, кто – кто) отбирают бизнес. Но в ситуации, когда все возможно (а все возможно – мы это ясно видим на множестве примеров), совершенно непонятно, почему, например, никто не атакует чужие активы просто так – из неприязни или шантажа? Почему никто не додумался атаковать владельцев дорогих квартир, целенаправленно находя на них липовый компромат (наркотики, детское порно или поддержка терроризма подойдут не хуже, чем мошенничество)? Думаю, все еще впереди.

В стране не существует ни институтов защиты прав, ни потребности групп интересов в таких институтах. Фактически такое состояние дел следует назвать произволом, и то, что его проявления пока ограничены, связано лишь с инерцией общества, но отнюдь не с наличием объективных ограничений. После беспредела середины 90-х многие надеялись, что конкуренция групп в элите вынудит их создать систему законов – правил, защищающих их (а заодно и всех других) от произвола. Но вышло по-другому: одна из групп, самая далекая и от честного бизнеса, и от общества, выиграла борьбу и сделала произвол залогом своего положения. В свою очередь, ее представители сами стали заложниками системы произвола – от него уже страдали и крупнейшие олигархи, и министры, и вчерашние «друзья», позволившие себе слишком многое.

Тем не менее эта система, состоящая в отрицании любой объективной системы решения конфликтов или правил поведения, крайне устойчива. Страна генерирует достаточно природных ресурсов, чтобы власть заботило только распределение, но не созидание, – а значит, нет страт общества, которые власти было бы выгодно защищать, кроме себя самой.

Как самый сильный игрок, власть, естественно, заинтересована в полном отсутствии ограничений – и будет последовательно следить за тем, чтобы они не появлялись. А Калви – ну что же Калви? Его можно подержать в тюрьме, пока не подпишет все, что попросит его вчерашний «локальный партнер», – и главным аргументом будет судьба его подчиненных, которые тоже сидят (у таких, как Калви, в отличие от наших «лидеров», принято не подставлять подчиненных, а спасать их, даже ценой потерь в бизнесе).

А можно и его, и всех сотрудников Baring Vostok посадить надолго – буржуи утрутся и поставят новых менеджеров. Правда, те, скорее всего, закроют бизнес в России, но это власти только выгодно – пусть продают свои активы за полцены и уматывают: на их несчастные $3 млрд, из которых они едва ли не $2 млрд оставят здесь убытками, убегая, приходится наших $500 млрд в резервах.

Наш народ – бессребреник, его тоже можно обирать, наращивая резервы по $30 млрд в год даже при среднем уровне нефтяных цен. Что нам $3 млрд каких-то иностранных инвесторов? Намного важнее лояльность своих силовиков, которые имеют право сажать – когда надо и выгодно; намного ценнее статус-кво, при котором даже мелкая сошка из пирамиды элиты может ограбить земского или иностранца; а если понадобится – можно будет и ее, эту сошку, также прижать ногтем.

Больше всего меня удивляет реакция всех людей доброй воли – от лояльных (системных) либералов до либералов настоящих. Все, как один. говорят и пишут три вещи. 1) Майкл Калви и Baring Vostok – это не кто-нибудь там, это крупные инвесторы в Россию, они для России так много сделали, нельзя же их сажать! 2) Власть одной рукой организует инвестиционный форум в Сочи, а другой сажает руководство Baring Vostok – это пример явной глупости, так нельзя. 3) Ну теперь-то не видать нам иностранных инвестиций, все, похоронили наши власти рынок прямых инвестиций в России, как же так можно было? Все три утверждения, внешне оппозиционные по отношению к власти, на самом деле абсолютно соответствуют тому самому духу произвола, который царит сегодня в стране.

Позвольте, вы так хвалите (и заслуженно) Майкла Калви. А зачем? Что, если бы на его месте был Джон Смит, американский безработный, увлекавшийся легкими наркотиками и отсидевший за избиение своей подружки, который выиграл в лотерею деньги и вложил их в банк «Восточный», то его арест в связи с тем, что партнеру по банку не понравилась оценка проданной банку компании (при наличии независимой оценки, притом что цена продажи – что-то около 2,5 годовой прибыли – по всем параметрам даже низковата, притом что даже в арбитраж никто не подавал), по мнению уважаемых сис- и просто -либов, был бы нормален?

Что, если бы арест Калви не подрывал интереса иностранных инвесторов к России (да он и не подрывает, нечего уже подрывать, интерес нулевой, его подорвал еще арест Ходорковского, а с 2012 года его совсем не осталось), то ничего, можно было бы арестовывать? Что, по-вашему, главная проблема ареста Калви с коллегами – это неудачный выбор момента? Не надо было во время форума, а погодя или заранее – ничего?

И эти либералы, и наша власть мыслят одинаково: закона нет и не нужен; к важным и нужным людям надо относиться бережно и благожелательно; к бесполезным и вредным – как угодно. Вся разница между этими «либералами» и нашей властью в том, что либералы видят в иностранном инвесторе, сооснователе «Яндекса» и патриархе российской модернизации, человека важного и нужного, а для власти значительно важнее и нужнее друг сына секретаря Совета безопасности, а миллиардный инвестор из-за рубежа – ноль без палочки, хуже того – потенциальный раздражитель, того и гляди, станет требовать соблюдения прав миноритариев или кричать про очередную схему отмывания денег а-ля возврат НДС. Лучше сразу посадить, пока не уехал и не начал бегать по сенатам и парламентам, пороча Россию и российскую власть. Так что у нас в общественном пространстве концепция произвола как основы государства является общепризнанной, споры же протекают только о том, кто заслуживает быть жертвой.

И вот еще что мне кажется важным. Майкл Калви не работал в вакууме. Ведя дела чисто, он тем не менее знал, что происходит в стране. Уже давно в его «десяти принципах отбора компаний для инвестирования» шестым номером шло «конструктивное общение с федеральными и/или региональными органами власти». «Конструктивное общение» – уникально размытая формулировка для крайне четких десяти принципов и вообще политики фонда. Что это значит, можно догадываться.

Калви знал, как важно «конструктивное общение», но сам фактически не занимался его организацией (приглашение свадебных генералов-космонавтов не в счет) – то ли не брал грех на себя, то ли не умел. За это и поплатился. Понимал ли Калви, что рано или поздно этим кончится? Возможно. Скорее всего. Но, как и многие романтики-энтузиасты из 90-х, он попал в ловушку своего успеха.

Сделав «Яндекс» и еще более ста инвестиций, подняв миллиард и получив с него очень высокие комиссии (потому что фонд принес инвесторам до 2008 года очень высокий доход), в 2007 и 2012 годах он с партнерами собрал еще $2,4 млрд для инвестиций в Россию – это было «время Медведева», и каждый желающий верить верил в светлое будущее. Эти деньги (большая часть проинвестирована) приносят партнерам только в виде комиссии за управление под $50 млн в год, и даже если фонды не покажут дохода, на столе у Калви несколько сотен миллионов долларов.

Закрыть бизнес в России означает не только раздать обратно все, что можно раздать, и отказаться от будущих комиссий. Это означает много больше – надо продать то, что продается, а это сейчас крайне сложно. Скорее всего, продажи будут с большими убытками, инвесторы могут даже пойти в суд и обвинить партнеров в халатности – собрали фонд и не хотят им управлять. Надо списать то, что не продается, и, значит, признать ошибки. В любом случае на одной чаше весов российские риски и сотни миллионов долларов дохода, на другой – безопасность, потеря денег, возможно, уплата штрафов и убытки, ущерб репутации. Неудивительно, что Калви был готов рисковать.

Писать, что арест Калви – причина для тех, кто ведет бизнес в России, задуматься, не слишком ли велики риски – значит обидеть бизнесменов, сочтя их недалекими. Наверняка все они уже многие годы отлично понимают, что ходят под мечом нашей Фемиды, которая давно продает его тому, кто больше заплатит. У всех них, как и у Калви, есть свои причины принимать этот риск. И в этом они не оригинальны. И в России сегодня, и в других странах, где торжествует беззаконие, и вчера, и сегодня находятся и свои бизнесмены, и иностранные инвесторы.

Людям свойственно недооценивать риски, переоценивать свои силы, удачу и положение, питать иллюзии относительно возможности защититься от угрозы. Наконец, уже сделанные инвестиции, построенные бизнесы, реализуемые проекты становятся якорем – признать убытки и выглядеть трусом психологически намного тяжелее, чем игнорировать опасность.

Эти стереотипы работают, и, что еще важнее, вера в них присуща нашему циничному государству. Еще в 2004 году, через полгода после ареста Ходорковского, в ответ на мои слова, что Россия потеряет международных инвесторов, если ЮКОС обанкротят, один крупный чиновник сказал: «Инвесторы как голуби на гумне; одного прибьешь, остальные взлетят, сделают пару кругов, покричат и опять сядут. А нам они зачем – чтобы гадили и клевали наше зерно?» То, что у инвесторов короткая память, действительно правда. Как и то, что Россия в них сегодня не заинтересована.

Статья впервые была размещена на сайте Московского Центра Карнеги