fbpx

Когда пришли за Baring. Что еще держит инвесторов в России

Когда пришли за Baring. Что еще держит инвесторов в России

Очень сложно написать что-то про Калви и Baring Vostok, чего уже не написали все, кто только может. Я фактически с самого начала (с конца 90-х) слежу за фондом, знаю многие детали, многих людей как из фонда, так и из тех компаний, куда они инвестировали, понимаю их бизнес.

Да, старый и очень большой фонд. Да, всегда действовали чисто, хотя никогда не забывали свой коммерческий интерес. Поверить, что они пошли на мошенничество, не могу по многим причинам, и личное знакомство с людьми – только одна из них. Помимо знаменитой истории с «Яндексом» (не было бы их – не было бы «Яндекса»), была еще пара десятков компаний, которые они сделали в России. Без них было бы хуже во многих отраслях, без них культура инвестирования в России была бы не той, без них много хорошего не случилось бы.

Да, контекст ситуации очевиден, а обвинения смехотворны, особенно зная фонд. Они продавали компанию банку, который на 51% принадлежал им самим. Спорю на что хотите, что договор был длинным, содержал ковенанты и уж точно – пункт об ответственности за предоставление неверных данных. Как они могли дать подложную отчетность, если банк уже до того кредитовал компанию, а значит, изучал ее? Банк мог сам запросить отчетность, или это легко мог сделать ЦБ, который проверяет банк, и так далее. Но даже если отчетность была ложной, то банку прямая дорога в арбитражный суд – требовать расторжения и возврата средств из-за неверных данных.

У Baring Vostok в России бизнеса на миллиарды плюс непроинвестированных средств море – какие есть опасения, что такой фонд сбежит с активами и не вернет средства банку при соответствующем решении арбитража? Никаких. Где решение арбитража? Почему следственные органы проявляют такую прыть? В делах десятков коммерческих банков, где едва ли не ЦБ подает заявления, все успевают многократно уехать за границу, а желание арестовывать появляется спустя месяцы, а когда и годы.

Случаев, когда в капитал банков вносят акции компаний и имущество по в разы завышенной стоимости, – сотни, некоторые известны всем, а владельцы таких банков на свободе. Можно ли подозревать, что прыть проплачена? И не требуйте с меня доказательств, у меня их нет, у меня есть только здравый смысл и опыт доверительных бесед с компетентными лицами, которые называли мне таксу – сколько за принятие заявления, сколько за возбуждение дела, сколько за обыски, сколько за арест, сколько чтобы посадили. Знаем мы, кто инициатор? Знаем. Его биографию знаем? Знаем. Вопросы есть? Нет.

Это исключительное событие? Нет, конечно, у нас тысячи бизнесменов так попали и тысячи бизнесов поменяли владельцев таким образом, – удивляться можно разве что уровню арестованного иностранца. Но какой у нас в России сегодня у иностранцев уровень – вот если бы его двоюродный дядя был полковником ФСБ.

Россия перешла (давно перешла) грань, за которой любое действие, способное привести к коммерческому или политическому конфликту, является токсичным, если только вы не имеете надежного прикрытия в феодальной пирамиде (да и то – может ли быть в такой пирамиде надежное прикрытие?). По большому счету, все, что вы построили в этой стране, это sunk cost, невозвратные издержки, поскольку коммерческий или социальный интерес к этому может проявиться у власть имущих или их спонсоров в любой момент.

Да, пока что атаки с использованием уголовного преследования по большей части встречаются в межакционерных конфликтах или когда бандиты или провластные игроки (и не разберешь, кто – кто) отбирают бизнес. Но в ситуации, когда все возможно (а все возможно – мы это ясно видим на множестве примеров), совершенно непонятно, почему, например, никто не атакует чужие активы просто так – из неприязни или шантажа? Почему никто не додумался атаковать владельцев дорогих квартир, целенаправленно находя на них липовый компромат (наркотики, детское порно или поддержка терроризма подойдут не хуже, чем мошенничество)? Думаю, все еще впереди.

В стране не существует ни институтов защиты прав, ни потребности групп интересов в таких институтах. Фактически такое состояние дел следует назвать произволом, и то, что его проявления пока ограничены, связано лишь с инерцией общества, но отнюдь не с наличием объективных ограничений. После беспредела середины 90-х многие надеялись, что конкуренция групп в элите вынудит их создать систему законов – правил, защищающих их (а заодно и всех других) от произвола. Но вышло по-другому: одна из групп, самая далекая и от честного бизнеса, и от общества, выиграла борьбу и сделала произвол залогом своего положения. В свою очередь, ее представители сами стали заложниками системы произвола – от него уже страдали и крупнейшие олигархи, и министры, и вчерашние «друзья», позволившие себе слишком многое.

Тем не менее эта система, состоящая в отрицании любой объективной системы решения конфликтов или правил поведения, крайне устойчива. Страна генерирует достаточно природных ресурсов, чтобы власть заботило только распределение, но не созидание, – а значит, нет страт общества, которые власти было бы выгодно защищать, кроме себя самой.

Как самый сильный игрок, власть, естественно, заинтересована в полном отсутствии ограничений – и будет последовательно следить за тем, чтобы они не появлялись. А Калви – ну что же Калви? Его можно подержать в тюрьме, пока не подпишет все, что попросит его вчерашний «локальный партнер», – и главным аргументом будет судьба его подчиненных, которые тоже сидят (у таких, как Калви, в отличие от наших «лидеров», принято не подставлять подчиненных, а спасать их, даже ценой потерь в бизнесе).

А можно и его, и всех сотрудников Baring Vostok посадить надолго – буржуи утрутся и поставят новых менеджеров. Правда, те, скорее всего, закроют бизнес в России, но это власти только выгодно – пусть продают свои активы за полцены и уматывают: на их несчастные $3 млрд, из которых они едва ли не $2 млрд оставят здесь убытками, убегая, приходится наших $500 млрд в резервах.

Наш народ – бессребреник, его тоже можно обирать, наращивая резервы по $30 млрд в год даже при среднем уровне нефтяных цен. Что нам $3 млрд каких-то иностранных инвесторов? Намного важнее лояльность своих силовиков, которые имеют право сажать – когда надо и выгодно; намного ценнее статус-кво, при котором даже мелкая сошка из пирамиды элиты может ограбить земского или иностранца; а если понадобится – можно будет и ее, эту сошку, также прижать ногтем.

Больше всего меня удивляет реакция всех людей доброй воли – от лояльных (системных) либералов до либералов настоящих. Все, как один. говорят и пишут три вещи. 1) Майкл Калви и Baring Vostok – это не кто-нибудь там, это крупные инвесторы в Россию, они для России так много сделали, нельзя же их сажать! 2) Власть одной рукой организует инвестиционный форум в Сочи, а другой сажает руководство Baring Vostok – это пример явной глупости, так нельзя. 3) Ну теперь-то не видать нам иностранных инвестиций, все, похоронили наши власти рынок прямых инвестиций в России, как же так можно было? Все три утверждения, внешне оппозиционные по отношению к власти, на самом деле абсолютно соответствуют тому самому духу произвола, который царит сегодня в стране.

Позвольте, вы так хвалите (и заслуженно) Майкла Калви. А зачем? Что, если бы на его месте был Джон Смит, американский безработный, увлекавшийся легкими наркотиками и отсидевший за избиение своей подружки, который выиграл в лотерею деньги и вложил их в банк «Восточный», то его арест в связи с тем, что партнеру по банку не понравилась оценка проданной банку компании (при наличии независимой оценки, притом что цена продажи – что-то около 2,5 годовой прибыли – по всем параметрам даже низковата, притом что даже в арбитраж никто не подавал), по мнению уважаемых сис- и просто -либов, был бы нормален?

Что, если бы арест Калви не подрывал интереса иностранных инвесторов к России (да он и не подрывает, нечего уже подрывать, интерес нулевой, его подорвал еще арест Ходорковского, а с 2012 года его совсем не осталось), то ничего, можно было бы арестовывать? Что, по-вашему, главная проблема ареста Калви с коллегами – это неудачный выбор момента? Не надо было во время форума, а погодя или заранее – ничего?

И эти либералы, и наша власть мыслят одинаково: закона нет и не нужен; к важным и нужным людям надо относиться бережно и благожелательно; к бесполезным и вредным – как угодно. Вся разница между этими «либералами» и нашей властью в том, что либералы видят в иностранном инвесторе, сооснователе «Яндекса» и патриархе российской модернизации, человека важного и нужного, а для власти значительно важнее и нужнее друг сына секретаря Совета безопасности, а миллиардный инвестор из-за рубежа – ноль без палочки, хуже того – потенциальный раздражитель, того и гляди, станет требовать соблюдения прав миноритариев или кричать про очередную схему отмывания денег а-ля возврат НДС. Лучше сразу посадить, пока не уехал и не начал бегать по сенатам и парламентам, пороча Россию и российскую власть. Так что у нас в общественном пространстве концепция произвола как основы государства является общепризнанной, споры же протекают только о том, кто заслуживает быть жертвой.

И вот еще что мне кажется важным. Майкл Калви не работал в вакууме. Ведя дела чисто, он тем не менее знал, что происходит в стране. Уже давно в его «десяти принципах отбора компаний для инвестирования» шестым номером шло «конструктивное общение с федеральными и/или региональными органами власти». «Конструктивное общение» – уникально размытая формулировка для крайне четких десяти принципов и вообще политики фонда. Что это значит, можно догадываться.

Калви знал, как важно «конструктивное общение», но сам фактически не занимался его организацией (приглашение свадебных генералов-космонавтов не в счет) – то ли не брал грех на себя, то ли не умел. За это и поплатился. Понимал ли Калви, что рано или поздно этим кончится? Возможно. Скорее всего. Но, как и многие романтики-энтузиасты из 90-х, он попал в ловушку своего успеха.

Сделав «Яндекс» и еще более ста инвестиций, подняв миллиард и получив с него очень высокие комиссии (потому что фонд принес инвесторам до 2008 года очень высокий доход), в 2007 и 2012 годах он с партнерами собрал еще $2,4 млрд для инвестиций в Россию – это было «время Медведева», и каждый желающий верить верил в светлое будущее. Эти деньги (большая часть проинвестирована) приносят партнерам только в виде комиссии за управление под $50 млн в год, и даже если фонды не покажут дохода, на столе у Калви несколько сотен миллионов долларов.

Закрыть бизнес в России означает не только раздать обратно все, что можно раздать, и отказаться от будущих комиссий. Это означает много больше – надо продать то, что продается, а это сейчас крайне сложно. Скорее всего, продажи будут с большими убытками, инвесторы могут даже пойти в суд и обвинить партнеров в халатности – собрали фонд и не хотят им управлять. Надо списать то, что не продается, и, значит, признать ошибки. В любом случае на одной чаше весов российские риски и сотни миллионов долларов дохода, на другой – безопасность, потеря денег, возможно, уплата штрафов и убытки, ущерб репутации. Неудивительно, что Калви был готов рисковать.

Писать, что арест Калви – причина для тех, кто ведет бизнес в России, задуматься, не слишком ли велики риски – значит обидеть бизнесменов, сочтя их недалекими. Наверняка все они уже многие годы отлично понимают, что ходят под мечом нашей Фемиды, которая давно продает его тому, кто больше заплатит. У всех них, как и у Калви, есть свои причины принимать этот риск. И в этом они не оригинальны. И в России сегодня, и в других странах, где торжествует беззаконие, и вчера, и сегодня находятся и свои бизнесмены, и иностранные инвесторы.

Людям свойственно недооценивать риски, переоценивать свои силы, удачу и положение, питать иллюзии относительно возможности защититься от угрозы. Наконец, уже сделанные инвестиции, построенные бизнесы, реализуемые проекты становятся якорем – признать убытки и выглядеть трусом психологически намного тяжелее, чем игнорировать опасность.

Эти стереотипы работают, и, что еще важнее, вера в них присуща нашему циничному государству. Еще в 2004 году, через полгода после ареста Ходорковского, в ответ на мои слова, что Россия потеряет международных инвесторов, если ЮКОС обанкротят, один крупный чиновник сказал: «Инвесторы как голуби на гумне; одного прибьешь, остальные взлетят, сделают пару кругов, покричат и опять сядут. А нам они зачем – чтобы гадили и клевали наше зерно?» То, что у инвесторов короткая память, действительно правда. Как и то, что Россия в них сегодня не заинтересована.

Статья впервые была размещена на сайте Московского Центра Карнеги

Вредные советы Андрея Мовчана:
Как избежать налогов с доходов за рубежом

Вредные советы Андрея Мовчана:<br> Как избежать налогов с доходов за рубежом

До 2015 года российские предприниматели, делавшие бизнес или инвестировавшие в ценные бумаги за границей, использовали простой и эффективный способ минимизации налогообложения: проводили операции через принадлежащие им юридические лица, открытые в зонах с нулевым или низким налогообложением. Наше законодательство никак это не ограничивало. За исключением, пожалуй, практически не применявшегося к офшорным компаниям положения о признании их налоговыми резидентами России в том случае, если у них не было «физического присутствия» в офшорной юрисдикции. Более того, даже органы, занимавшиеся расследованиями потенциальных финансовых преступлений, предпочитали останавливать свои изыскания на моменте пересечения деньгами границы России.

Однако с 2015 года в Налоговом кодексе действуют положения, определяющие критерии, по которым доходы иностранных компаний подлежат налогообложению в России. Такие фирмы получили название «контролируемых иностранных компаний» (КИК). Грубо говоря, если иностранная компания открыта в зоне с льготным налогообложением, получает пассивные доходы и принадлежит на 25% и более налоговому резиденту Российской Федерации (или на 10% и более — если в компании более 50% в целом принадлежат россиянам), такой резидент обязан уплачивать налог со своей доли доходов компании, как если бы это были его личные доходы.

Конечно, как это обычно и бывает, когда существенно меняется среда, новое законодательство содержит целый ряд противоречий и неясных мест, а частные инвесторы, как правило, принимают решения, не вдаваясь в детали, на основании общей информации о нововведениях. Возможно, поэтому многие частные инвесторы в России сегодня переводят активы с офшорных компаний на себя. Раз ничего всё равно уже не скроешь, зачем городить огород, содержать компанию, директора, тратить время и средства на аудит и прочее, если в итоге всё равно придётся заплатить тот же самый налог — 13%?

Между тем инвестирование через компанию, признанную КИК, всё равно имеет как минимум восемь серьёзных преимуществ перед инвестированием напрямую — от физического лица, являющегося резидентом Российской Федерации.

(1) Налог на доходы КИК уплачивается её собственником не в течение шести месяцев после окончания календарного года, в котором получен доход, как это происходит в случае дохода физического лица, а на год или почти на два года позже. Отсрочка почти на два года происходит в случае, если у КИК финансовый год начинается не 1 января, а с любой другой даты (то есть, если финансовый год начинается, например, 2 января, налоги с дохода КИК за период 2 января 2016 года — 2 января 2017 года надо будет уплатить в период с 1 января по 30 июня 2020-го).

(2) Не менее важна и дата, на которую надо определять, кому следует уплачивать налог на доход КИК (и следует ли вообще). В соответствии с законом это 31 декабря года, следующего за годом, в котором закончился соответствующий финансовый год КИК. То есть, если финансовый год компании закончился 1 января 2017 года, датой определения обязанности владельца этой компании платить налоги будет 31 декабря 2019-го. Таким образом, у владельца компании есть почти два года, в течение которых он знает размер прибыли компании, которая будет обложена налогом, и может решать, что ему делать. В случае существенного налога владелец КИК может, например, временно сменить резидентство на территорию с нулевым налогообложением дивидендов или, например, предложить сменить резидентство своему близкому родственнику (супругу или ребёнку) и просто подарить этому человеку компанию — налог на дарение близким родственникам у нас не взимается. Есть и ещё целый ряд способов реорганизации, которые за эти два года снимут с владельца обязанности по уплате налога.

(3) В отличие от ситуации с физическим лицом, при исчислении налогооблагаемого дохода КИК разрешён перенос убытков прошлых периодов на неограниченное количество финансовых лет вперёд. В мире редко встречаются инвесторы, которые никогда не заканчивают год в минусе — соответственно, инвестирование через КИК даёт очевидную льготу по налогообложению в сравнении с прямым инвестированием физического лица.

(4) Для физических лиц минимальные не облагаемые налогом уровни дохода законом не установлены, другое дело — КИК.Начиная с финансового года, начинающегося в 2016 году, если налогооблагаемый доход КИК составляет менее 10 млн рублей ($166 700), владелец КИК освобождается от уплаты налога. $166 000 — достаточно большая сумма, в случае консервативного инвестирования это доход от инвестирования $3 млн или больше. Экономия на налоге составляет почти $22 000 в год (притом что даже лучшая компания в первоклассной юрисдикции не будет стоить дороже $4000 в год). Кроме того, закон не оговаривает, какое количество КИК может принадлежать одному владельцу, и не предлагает суммировать доходы разных КИК с целью определения необходимости уплачивать налог. Поэтому, если владелец инвестирует, скажем, $9 млн и рассчитывает на налогооблагаемый доход в размере 5% годовых, он может создать три компании и разумно полагать, что их доход не будет подпадать под налогообложение.

(5) Дополнительным бонусом для владельца КИК являются расходы, которые делает КИК в процессе работы: они вычитаются из налогооблагаемой базы. Конечно, если инвестор, являющийся физическим лицом, просто покупает элементарные ценные бумаги и потом продаёт их (желательно — с прибылью), он несёт минимальные дополнительные расходы (разве что оплачивает стоимость обслуживания у брокера) и невключение их в себестоимость не очень его волнует. Но если инвестор использует кредитный рычаг, пользуется платными информационными системами, использует сложные инструменты, покупка которых сопряжена с оплатой комиссий третьим лицам, покупает аналитику, оплачивает работу юристов или комиссии внешнему управляющему — при работе от имени физического лица все эти расходы он не сможет списать на себестоимость, уменьшив налогооблагаемую базу; а КИК это сделает и тем самым сократит взимаемый налог.

(6) Крайне важным отличием КИК является также способ учёта доходов. Для расчёта НДФЛ инвестор, являющийся физическим лицом, должен по каждой сделке взять себестоимость инвестиции, перевести её в рубли по курсу на день инвестирования, затем взять стоимость продажи инвестиции, перевести и её в рубли по курсу, но уже на день продажи, и затем вычесть из второго первое, получив значение рублёвого дохода. Если курс рубля существенно снизился за время держания инвестиции, рублёвый доход, посчитанный таким образом, будет намного выше дохода, исчисленного в валюте в пересчёте по текущему курсу. КИК же рассчитывает прибыль в своей базовой валюте (как правило, это доллар или евро), и, согласно российскому законодательству, уже сумма исчисленной в валюте прибыли подлежит переводу в рубли по среднегодовому курсу для целей вычисления размера налога. В период кризиса (а в России они случаются регулярно) инвестирование через КИК убережёт инвестора от оплаты налога с убытков. Представьте, что вы купили ценную бумагу за $1000 при курсе 30 рублей за доллар, а продали за $800 долларов при курсе 60 рублей за доллар. Как владелец КИК вы не заплатите налог — вы покажете убыток в 12 000 рублей. Как физическое лицо вы должны будете заплатить 2340 рублей налога.

(7) Наконец, неизмеримым в деньгах, но очень важным отличием является разница в лице, определяющем размер дохода и размер налога. В случае с инвестором, являющимся физическим лицом, это собственно налоговый орган. Поскольку наши налоговые органы плохо понимают детали работы финансовых рынков, не готовы читать отчёты иностранных брокеров, не видят разницы между, скажем, днём валютирования и днём транзакции, не имеют единого мнения, как рассчитывать доходы по большей половине финансовых инструментов, физическое лицо может ожидать постоянного диспута с налоговой относительно размера налога. Причём самой распространённой дискуссией будет дискуссия о банальном подтверждении себестоимости инвестиции — на отчётах брокеров будут требовать печатей, форма отчёта не будет устраивать и т. д. В случае с КИК налоговые органы по закону ориентируются на аудиторское заключение по отчётности компании, данное лицензированным аудитором. Сложно предположить, что налоговая будет запрашивать первичные документы иностранной компании (в законе о таком праве налоговой ничего не сказано, в обязанности владельца КИК предоставление таких документов точно не входит, и это прописано в законодательстве) и оспаривать аудит на основании собственных расчётов.

(8) Помимо налоговых преимуществ у КИК есть и операционные. В частности, у физических лиц, являющихся резидентами Российской Федерации, есть достаточно жёсткие и при этом противоречивые ограничения в использовании банковских счетов за рубежом, а торговля через брокерские счета небанковских организаций сопряжена и с большими рисками (возможностей при этом меньше). У КИК нет такой проблемы.

Все эти аргументы не означают, что инвесторам, имеющим офшорные компании с историей, стоит их сохранять. Согласно законодательству, инвесторы, которые в течение 2017 года ликвидируют свои офшорные компании и переведут их активы (только в неденежной форме) на себя, имеют право не уплачивать налог на доходы со всей стоимости полученных на себя в этом процессе активов. Провести такую ликвидацию очень важно по трём причинам.

Во-первых, «старые» компании, как правило, несут на себе большие объёмы прибыли прошлых лет (до 2015 года). Согласно законодательству, эти прибыли не облагаются налогом, пока они лежат в компании, и потому многие инвесторы вообще не принимают их в расчёт, когда думают о налогообложении офшорных доходов. Однако рано или поздно у инвестора возникнет желание этими средствами воспользоваться лично — и вот тут придётся заплатить 13% (или больше, если налог к тому времени вырастет). Это ведь будет выплатой дивидендов, а дивиденды облагаются налогом.

Во-вторых, даже сам капитал «старых» компаний у большинства инвесторов сформирован так, что найти документы, подтверждающие, что это не офшорная прибыль, будет сложно. Документы часто утеряны, банки, через которые переводились средства, уже не работают, иногда капитал приходил от другой офшорной компании, которая уже закрыта и по ней нет документов, и т. д. В случае использования этого капитала он тоже подпадёт под налогообложение — вы просто не докажете, что уже один раз платили с него налоги.

В-третьих, в случае, если директора вашей «старой» компании примут решение, что финансовый год в ней начинается не с 1 января (такое решение можно принять даже задним числом, если только ваша компания не сдавала уже свою отчётность в российские налоговые органы), то, согласно российскому законодательству, её первый отчёт в налоговые органы и, соответственно, первое исчисление налога вы должны будете сделать за период, начавшийся в 2015 году, закончившийся в 2016 году, и только в случае, если вы остаётесь владельцем компании на 31 декабря 2017 года. Соответственно, закрыв компанию в 2017 году и выведя на себя активы без уплаты налогов, вы снимаете с вашего КИК и с себя самого необходимость уплатить налоги за 2015–2017 годы, какие бы доходы вы в течение этих лет ни получили.

С учётом этих обстоятельств очевидным действием для вас будет ликвидация «старых» компаний, вывод активов на себя (для этого можно использовать брокерский счёт вне России, если перевод активов в Россию нежелателен по тем или иным причинам) и передача их в новые, только что созданные компании. Надо только учесть, что процесс ликвидации долог, и, чтобы завершить его в 2017 году, стоит начинать его уже сейчас.

При этом новые компании можно создавать в любой удобной юрисдикции, если только удастся доказать наличие у такой компании presence и substance вне России. И тут возникает проблема с классическими офшорными юрисдикциями: по законодательству, например, Карибских островов, офшорная компания не имеет права работать на территории страны регистрации. Весьма вероятно, что в ближайшее время этот факт не только станет известен российским налоговым органам, но и будет ими использован для отказа в признании компании, зарегистрированной на Карибских островах, работающей там, даже если у неё есть адрес (не P/O box) и местный директор, берущий трубку (а не номинал). В связи с этим предпочтительными являются компании не из офшорных зон, а с территорий с льготой по налогообложению инвестиций. В первую очередь это Кипр — это государство, к тому же ещё и является членом ЕС, и юридическая поддержка компаний на Кипре отработана идеально, а цены на их создание и обслуживание невысоки.

Наконец, уже в рамках новой структуры стоит учитывать, что, согласно российскому законодательству, в состав налогооблагаемой прибыли КИК не входит нереализованная прибыль (то есть результат рыночной переоценки инвестиций). Из этого следует, что при инвестировании в акции инвестиционного фонда КИК не будет платить налоги с доходов, получаемых этим фондом (неважно, реализованных или нереализованных), и заплатит налог только по факту продажи акций этого фонда. Если же КИК инвестирует в портфель ценных бумаг, эквивалентный тому, что содержится в таком фонде, напрямую, КИК будет платить налоги на доход в России ежегодно по факту получения реализованных доходов в портфеле. Таким образом, при прочих равных инвесторам рекомендуется отдавать предпочтение инвестиционным фондам и схожим продуктам, которые включают управление портфелем инвестиций, перед прямыми инвестициями со счёта компании в различные ценные бумаги или передачей средств в доверительное управление.

Конечно, мои заключения не претендуют на «юридическое мнение» и не отменяют важности прямых консультаций с юристами, равно как и необходимости получать несколько разных мнений и предложений перед тем, как принимать решение о реструктуризации своей собственности (особенно с учётом того, что российская правоприменительная практика в этом вопросе отсутствует, а налоговые органы имеют давнюю традицию творческой трактовки законодательства). Тем не менее я полагаю, что эти наблюдения могут быть полезны и станут как минимум поводом для дальнейшей дискуссии с юристами.

С подробным руководством по использованию КИК, которое подготовил автор этой статьи, вы можете ознакомиться по ссылке.

Тест статьи был опубликова журналом Секрет Фирмы